Чтение онлайн

Оставалась пара дней отпуска, и предчувствие того, что скоро придётся проснуться, уже сказывалось. Короткие зимние дни пролетали быстро, а потому длинные вечера заполнялись мероприятиями максимально. Не испытывая особого душевного подъёма от догадки, кого из Вовиных старых подруг, наверно, придётся увидеть, Андрюха прибыл в назначенный час на торжество. Вовина мать, как всегда, постаралась и, как всегда, проявляла природную интеллигентность учителя с многодесятилетним стажем. Это ещё потом горе-учителя превратятся в холуёв и инструмент подтасовки бюллетеней на голосовании в угоду омерзевшей власти, но в те времена у них ещё была возможность посвящать жизнь любимому делу.

Вова приехал за день до этого, но с поразительным талантом уже успел обо всём позаботиться. И, к приятному удивлению, в банке подруг Вовы нашлись не те, кого Андрюха опасался увидеть, а абсолютно незнакомые. Уже морально придавленное грядущим обстоятельством скорого отъезда восприятие окружающей действительности не позволяло особо загораться перспективами длительного общения и каких-то взаимных зацепок, но что-то неожиданное и необычное в душе возникло сразу. Андрюха сначала не понял, что да как и как к этому всему относиться.

«Итак, она звалась Татьяна». Не было сомнений, что они раньше не встречались ни разу, но при явной открытости и скромности у Андрюхи уже через несколько минут появилось ощущение, что они знают друг друга давно. Ни намёка на выпендрёж, на болтливость или заносчивость так гармонично сочеталось с неподдельной открытостью и резонировало с Андрюхиными представлениями о нормальных отношениях между людьми, что через полчаса подсознательное и естественное опасение дополнительных моральных травм для обоих в связи с неминуемым скорым и долгим отъездом притупилось почти полностью.

Это через много лет Андрюхе стало понятно, насколько далека была Татьяна от сложности ситуации, в которую её втянул обормот Вова и познакомил со своим другом-придурком. Даже будучи предупреждённой о его скором отъезде, какие были у неё шансы получить хоть малейшее представление о времени и расстоянии, которые должны были их разлучать в отсутствие мобильной связи и возможности всё бросить и приехать? Да и откуда ей было знать о принципиальном отсутствии такой возможности общаться хоть как-то, что фактически казарма – это та же тюрьма, откуда нет выхода, по крайней мере короче, чем в годы. О том, под каким прессингом приходится быть эти месяцы как в училище, так и вырываясь из него в редкие дни по разным поводам.

Это уже через десятки лет, после сложных жизненных заморочек и взросления дочерей, стали доходить простые истины, элементы женской логики и прочие нюансы абсолютно иного видения мира, жизни, текущих и долговременных планов, стремлений и потребностей. Пока же они, как старые и давно близкие люди, посвятили вечер изложению информации друг о друге и прочей безобидной болтовне. Не совпадала эта встреча с представлениями из Андрюхиного подсознания и опыта предыдущей жизни в роли гадкого утёнка о том, что женщин когда-нибудь придётся завоёвывать и терпеть потом всю жизнь их заморочки.

Явление Татьяны было настолько естественным и обезоруживающим, что отодвинуло в тень все эти опасения и размышления о том, что дальше. Два человека просто наслаждались обществом друг друга. Она, наверно, была такой естественной по жизни, а он обомлел от единственных выдавшихся за отпуск нескольких часов пребывания в мире без войны и столь редких и ценных минут иного умиротворяющего бытия. Когда кажется, что всё, что тебе нужно по жизни, – вот оно, рядом. «Тут потом явно будет над чем поработать доктору Бабкову», – подумал Андрюха.

Часы классного вечера утекли сквозь пальцы. Морозный город, путь до Татьяниного дома, несколько минут прощаний, он попросил адрес, она, не раздумывая, продиктовала. Вот и всё, казалось. Нужно забыть. Не мучить ни себя, ни её. Только вот не поймёт. «Останусь очередным промелькнувшим придурком в её жизни». Только ощущение, что теперь что-то будет по-другому, уже не выкинуть из головы. По крайней мере ему будет кому теперь написать, не только родителям. Нужно будет только решиться. Как ни привыкай, неприятно быть очередной раз посланным.

Замёрзший поезд оттаивал, уже подходя к Воронежу. Последние часы псевдосвободы. И вот она опять – казарма. Доклад по форме о возвращении и отсутствии залётов, парадка на ПШа, народ стекается в прострации, но поначалу натянутое общение с братьями по участи начинает растапливать ступор в сознании неизбежного длинного полугодия. Ещё вчера была не казарменная кровать и не Заварин являлся ему на ночь. Ещё вчера это была Татьяна, но в программе сегодняшнего вечера, как и почти пары сотен следующих, сказки уже не будет. Завтра всё закрутится заново. Но злющая предательская тоска будет пытать ещё несколько вечеров, пока не отляжет через неделю.

Государство в лице преподавательского состава КВВКИУРВ продолжало давать качественное и достойное образование слушателям, которые были в состоянии воспринять и оценить. Оценить реально получалось позже и с ощущением угрызений совести за собственную неблагодарность и выплеснутый в адрес тех лет негатив, очутившись в последующей позорной эпохе, многими десятилетиями пожиравшей созданные в те времена материальные блага и остаток достойных людей, которые не проявили способностей или желания перестроиться под принципы и понятия меркантильного благопожирания и немыслимого уровня лицемерия и скотства.

Неспособность огромного числа представителей тех поколений добровольно превратиться в рабов сначала материальных благ, которые им удалось урвать, а потом и омерзевшей власти, ловко манипулирующей готовностью масс продать душу, чтобы не потерять жалкие богатства, купленные ценой собственной свободы, привела к тотальному их вымиранию. Многие же вместе с толпой ломанулись в бизнес, но так и не смогли вовремя понять, что в стаде, отвергнувшем всяческие принципы и общечеловеческие ценности, заменив это всё враньём и лицемерием, как в воде: всё ценное не способно удержаться на плаву и имело единственную участь – потонуть и уступить место нетонущим ценностям современной эпохи. Что с этим всем делать, многие из сохранивших принципы не знали, а другие многие, поняв суть, не смогли побороть привитую традиционными для России репрессиями трусость.