Чтение онлайн

— Но почему?

— Просто нет желания, — сказал он как нерадивый ученик, который не выполнил домашнее задание. — Я за последнее время слишком привык целый день разгуливать в домашних танках. А кроме того, еще не получены ответы на две другие мои заявки, которые — чисто географически — были бы для нас лучше.

Это мне было радостно слышать. Плохое настроение как рукой сняло, и я поехала в полицейский участок, в какой-то мере укрепившись духом.

Меня удивило, что меня сразу же проводили в уголовный отдел. За ветхим письменным столом восседала импозантная фигура. Не хватало только меховой шапки — и был бы Леонид Ильич Брежнев собственной персоной. Мне стало не по себе. Я наивно поинтересовалась, неужели побег является наказуемым деянием.

Комиссар улыбнулся.

— Сам по себе нет. Но объявления о розыске пропавших в принципе сразу попадают на стол уголовной полиции. И в случае Биргит Тухер преступление не исключено.

Затем я узнала, что Штеффен лежит в больнице и после тяжелой аварии на дороге пока не подлежит допросу. Поскольку осиротевший ребенок Тухеров находится на моем попечении, к делу должен быть подключен отдел опеки и попечительства.

— У меня сразу же заберут ребенка? — спросила я.

Комиссар сказал, что это должны решать сотрудники из отдела опеки.

По его словам, на основании заявления Штеффена о пропаже жены были произведены обычные разыскные действия, которые не дали никакого результата. К сожалению, при оформлении протокола было допущено важное упущение, и лишь благодаря случайности стало известно, что Биргит Тухер оставила грудного ребенка. В силу этого, разумеется, дело приобретает совсем другой оборот, и теперь будет проведен расширенный розыск.

— Разве Штеффен Тухер ничего не говорил о существовании ребенка? — удивилась я.

— Человек был в состоянии аффекта, плохо соображал, — объяснил следователь, его могучие брови пребывали в постоянном движении. — Но по крайней мере он подписал согласие на то, что при необходимости мы можем подключить прессу.

После этого его тон приобрел официальность, поскольку я должна была подробнейшим образом описать мои отношения с Тухерами. Известно ли мне что-либо о зарубежных контактах Биргит, были ли в ее жизни какие-нибудь необъяснимые случаи, производила ли она после родов впечатление человека в подавленном состоянии и могу ли я представить, что она могла совершить что-то над собой.

Я старалась говорить поменьше, потому что они, судя по всему, не знали, что Штеффен проводил тест на отцовство. Может быть, моим долгом было бы завести речь об этой проблеме, но ведь меня, если уж на то пошло, никто и не спрашивал. В остальном мне было неясно, пригласили ли сюда Гернота или он уже дал свои показания.

— Госпожа Тухер исчезла, оставив все свои личные вещи, не прихватив даже документы, удостоверяющие личность. Это смахивает на внезапный срыв, поскольку господин Тухер объяснил исчезновение жены супружеской ссорой. Как близкая знакомая этой семьи, вы, может быть, знаете, часто ли между Тухерами возникали разногласия? Возможно, был другой мужчина?

Сказать ли ему все, что я знаю? В любом браке бывают кризисы, начала я, Биргит привлекательная женщина, у нее много поклонников, что, возможно, давало ее мужу повод для ревности.

А почему господин Тухер оставил ребенка именно у меня?

Ну, я ведь давняя подруга, сказала я. Штеффен же не мог оставить малыша одного, когда бросился на поиски жены.

А вы, собственно, могли бы доказать, что младенца вам доверили? Во всяком случае, можно допустить и тот вариант, что вы просто взяли ребенка к себе. Ведь, возможно, ваша собственная бездетность и была причиной вашего развода.

Как этот человек мог прийти к такой подтасовке фактов? Я начала заливаться краской. Неужели меня подозревают в том, что я убила Биргит, чтобы прибрать к рукам ее хорошенького сыночка Виктора? К тому же от меня ускользнуло, что о моей персоне уже наведены справки.

К счастью, тут комиссар перешел к расспросам о том, знаю ли я подробности о знакомствах госпожи Тухер во Франции.

— Одну из близких подруг Биргит зовут Франсуаза, — ответила я. — К сожалению, лично я с ней не знакома, а также не знаю ни ее полного имени, ни адреса. Она живет где-то поблизости от Драгиньяна. А как вы, собственно, узнали, что ребенок у меня?

— От сестры госпожи Тухер, которая живет в Брюсселе. Мы позвонили ей и спросили, не к ней ли уехала Биргит. Со вчерашнего дня эта женщина донимает нас телефонными звонками. Ну, не хочу вас дольше задерживать, мой последний вопрос: а кто, собственно, находится с ребенком в настоящий момент, а также тогда, когда вы в школе?

— Мой спутник жизни, — сказала я.

Это гордое слово впервые сорвалось у меня с языка, и на слух оно звучало очень хорошо.

Дома дверь мне открыл Мануэль еще до того, как я докопалась в сумке до собственного ключа. Он широко улыбнулся и прижал палец к губам.

— Ты умеешь молчать как могила? Тогда я дам тебе глянуть кое на что уморительное!

В своей комнате он провел меня прямо к компьютеру. И там запустил видеоклип из Интернета. Нашего директора Пижона тайком сняли на мобильник — как он во время урока истории бомбардирует мелом заснувшую школьницу. В титрах было написано: «Лучше бы наш доброхот съел этот мел».

Мануэль хихикал себе в кулак. А мне было не до смеха.

— И кто же это сделал? — строго спросила я.

Мануэль не знал или не хотел говорить.

— Слово «доброхот» в основном употребляется пейоративно, — изрекла я.

Мануэль глянул на меня вопросительно, он не знал, что такое «пейоративно».

— Если понятие со временем приобретает все более уничижительное значение, это означает пейорацию, — взялась я за поучение. — Например, в детстве у меня была кукла негритянка, и никто не находил в этом ничего дурного. Но сегодня, пожалуй, такую куклу называли бы цветной или африканской…

Мануэль дурашливо заткнул уши.