Чтение онлайн

Рутгер протёр глаза, слезящиеся от дыма и бессонной ночи, поморгал и нахмурился, припомнив, как вчера они выследили и схватили эту вроде бы на первый взгляд никчёмную девицу на канале, куда она вышла с корзинкой белья, схватили ловко и молниеносно, как охотники на ведьм, связали, перебросили через седло, а городская стража, с коей Андерсон заранее договорился, отвела глаза. Должно быть, мимоходом рассудил наёмник, Андерсон имел в таких делах немалый опыт it сноровку. Как бы то ни было, всё вышло гладко, их никто не стал преследовать. И только взгляды Зерги — хмурые, косые, настороженные, не сулили ничего хорошего. То, как она сейчас посматривала на Андерсона и на юную пленницу, как поглаживала ложе арбалета, кусала губы и нервически грызла одну соломину за другой, заставляло Рутгера насторожиться и чего-то ждать. Чего — он сам не знал, а поразмыслив, решил, что предпочёл бы и не знать вообще. Что-то здесь творилось странное, какая-то бесовщина была в этой бессмысленной погоне, в этих ульях, пчёлах, в этом господине Андерсоне, то ли маге, то ли медикусе, то ли дворянине, который никогда не спал, пил, не пьянея, и так умело крал девчонок, будто всю жизнь только этим и занимался. Разбой, грабёж, даже похищение — всё это были вещи, в общем-то, привычные, знакомые, но что-то говорило Рутгеру; не так всё просто.

Тем временем Андерсон уже подошёл к девице вплотную, опустился перед нею на одно колено, словно рыцарь перед дамой сердца, и продемонстрировал зажатую в пальцах пчелу. Насекомое шевелило челюстями и остервенело изгибало полосатое брюшко. В этих движениях было что-то отвратительное. Матиас тихо выругался.

— Ну что, — спросил толстяк, глядя пленнице в глаза — серое против зелёного, — так и будем играть в молчанку? Так что ж нам делать? — Он вздохнул и перевёл взгляд на пчелу. — А? Может, лучше — в прятки? Рассчитаться для начала… «Пчёлка-пчёлка, дай ответ… никакой там пчёлки нет…» Пленница разлепила дрожащие губы.

— Не надо… — всхлипнула она. — Прошу вас, господин… господин… я… — Она сглотнула. — Мне… Меня нельзя…

По щекам её струились слёзы. Голос у неё был очень тихий, Рутгер едва расслышал, что она сказала. Он вдруг поймал себя на мысли, что не знает даже, как её зовут: промеж них толстяк называл её Кошкой. Сама она хранила на этот счёт молчание, не угрожала, не сулила денег, не кричала, только тихо принимала всё, что с ней творили, не надеясь на спасение. Андерсон положил руку ей на плечо, и девчушка вздрогнула, как от удара.

— Я знаю, что нельзя, — сочувственно заверил он. — Знаю. Но что мне делать? Ты ведь догадываешься, что я собираюсь делать? А? Догадываешься, для чего? Так, может, ты всё-таки знаешь, как его позвать? Может, ты мне просто скажешь, а?

Девушка посмотрела на него и молча помотала головой. Господин Андерсон вздохнул:

— Что ж, дитя… ты не оставляешь мне другого выхода.

Он закатал девушке рукав и движением быстрым, как ланцет цирюльника, приложил ей к сгибу локтя бьющееся насекомое. Девушка вскрикнула, как заскулила, напряглась, обмякла, сморщилась. Потом вскинула голову, раскрыла рот и зарыдала в голос. Теперь в её взгляде читался неприкрытый ужас. Андерсон потрепал её по щеке, девушка только мотнула головой. Её широко распахнутые, полные слёз глаза неотрывно смотрели на троицу у костра. Зерги снова выругалась.

— Ну, всё, — сказал толстяк, раздавил пчелу, бросил трупик на пол и брезгливо отряхнул ладони. — Теперь только ждать.

Он выудил откуда-то кинжал, разрезал путы, связывающие девушку, встал и отряхнулся. Та не двинулась, не попыталась убежать, а только подобрала под себя ноги в полосатых вязаных чулках и схватилась за горло. Рыдания вскоре стихли, девушка сидела, всхлипывала, гулко сглатывала слюну и тёрла глаза. Дыхание её сделалось шумным и порывистым. Господин Андерсон стоял и наблюдал за ней с философическим спокойствием, и Рутгер вдруг решился.

— Господин Андерсон. — Он встал. — Господин Андерсон!

— Замолкни, — не оборачиваясь, скомандовал тот. Рутгер вспыхнул, но сдержался.

— Господин Андерсон, так нельзя! Она ж совсем ещё девчонка!

Андерсон с интересом глянул на него:

— Ну и что?

— Ей плохо!

— И ты знаешь, как ей помочь?

— Нет, но…

— Тогда молчи, — грубо осадил он его. — Ей осталось полчаса, не больше. Выживет — её счастье. Если нет — судьба. Только, думается мне, всё будет совсем иначе…

Но «полчаса», как выяснилось, было слишком оптимистичным прогнозом: девушка была настоящей худышкой, на ней почти не было жира, а укус пришёлся в самый сгиб руки, поблизости от вен. Яд действовал стремительно. Господин Андерсон с неудовольствием пронаблюдал, как девчонка захрипела, повалилась навзничь и засучила ногами, и прищёлкнул пальцами:

— Эй, как тебя… — позвал он и пальцем указал на Зерги. — Подойди.

Та встала. Перекусила и выплюнула соломинку.

— Меня зовут Зерги, — хмуро сказала она.

— Не важно! — Он поморщился. — Помоги ей раздеться.

Зерги молча подошла и, не тратя время на развязывание узлов, ножом распорола шнуровку корсажа и одним движением сорвала его с девушки. Не помогло: отёк уже захватил грудь, шею и поднялся выше: лицо у пленницы раздулось и потемнело; она лежала и хватала воздух синюшными губами. Рутгер сидел, сжимал кулаки, ел губы и смотрел во все глаза: он никогда не видел ничего подобного.

Зрелище было ужасное. Девушку бил тремор, тоненькие руки двигались уже совсем беспорядочно — царапали кожу, загребали грязь и мокрую солому. Даже издалека Рутгер видел дикие, расширенные зрачки. Красная сыпь появлялась внезапно, сливалась в отвратительные волдыри, которые столь же быстро исчезали, и тотчас появлялась в другом месте. Рубашку на себе она уже разодрала, в прорехе замелькала маленькая девичья грудь. На крики сил уже не оставалось. Зерги чуть приподняла и поддержала ей голову. Они чем-то походили сейчас друг на дружку, эти две молодые женщины, — обе гибкие, некрупные, светловолосые, чуть-чуть похожие на мальчиков. Одна из них умирала.

— Сейчас… — между тем всё бормотал себе под нос злосчастный Андерсон, не обращая внимания на девичьи хрипы и сухой надсадный кашель. — Сейчас… Ну что же он?..

И тут послышались шаги.

У Рутгера был превосходный слух — чуткий, избирательный, натренированный в ночных засадах и бандитских вылазках. Шумел дождь, но так и так бы грязь и лужи выдали идущего. Однако этого не случилось. Судя по тому, как вскинулись и Зерги, и Матиас, как встрепенулись лошади в загоне, было ясно, что пришелец подобрался незаметно. А ещё через мгновение дверь распахнулась, явив присутствующим человека с посохом, в белой хламиде, которая при позднем рассмотрении оказалась бернардинской рясой. Человек переступил порог, отбросил с головы промокший капюшон, и Рутгер вздрогнул, увидав скуластое лицо, шрам на виске, колючие глаза и рыжие взъерошенные волосы, стянутые сзади в хвост. Обознаться было невозможно. Это был Жуга с прозванием Лис. Убитый травник. Мёртвый травник. Человек, о коем столько всякого рассказывали по нидерландским городам и весям — правду и враньё, как на духу. Человек, которого боялись и которого ждали. Человек, который просто не мог здесь быть.

А может, мог?

А может быть, не человек?

— Матерь Божья! — выдохнул Матиас и перекрестился.

— Вот! — выдохнул господин Андерсон и умолк, будто слов у него больше не осталось. Он сложил руки на груди и теперь стоял, выпрямившись во весь рост и едва не задевая низкий потолок, как воплощение человека, достигшего цели. Глаза его сияли торжеством.

Жуга, казалось, не обратил на него никакого внимания и быстро оглядел собравшихся. Рутгеру показалось, что при виде их — его и Зерги — травник удивился, даже изумился, но быстро совладал с собой.