Кукла
Шрифт:
Вонсовская откинулась на спинку сиденья.
— О сударь, даже чересчур ясно! Однако что бы вы сказали, если бы кокетство Беллы оказалось только невинной местью, а верней, предостережением?..
— Кому?
— Вам. Вы-то ведь по-прежнему интересуетесь пани Ставской?
— Я? Кто вам сказал?..
— Предположим, очевидцы: Кшешовская, Марушевич…
Вокульский схватился за голову.
— И вы этому верите?..
— Не верю, потому что Охоцкий мне поручился, что это вздор; но разубедил ли так же кто-нибудь Беллу и удовольствовалась ли она этим — неизвестно.
Вокульский взял ее за руку.
— Дорогая пани Вонсовская, беру назад все, что я сказал о Молинари. Клянусь, я благоговею перед панной Изабеллой и как о величайшем несчастье скорблю о своих опрометчивых словах… Только теперь я вижу, как позорно вел себя…
Он был в таком отчаянии, что Вонсовской стало его жаль.
— Ну, ну, — сказала она, — успокойтесь, не надо преувеличивать… Даю вам честное слово (хотя, говорят, у женщины нет чести), что все, о чем мы говорили, останется между нами. Впрочем, я уверена, что сама Белла простила бы вам эту вспышку. Это было гадко, но… влюбленным прощают и не такие промахи.
Вокульский расцеловал обе ее руки, но она тут же отняла их.
— Пожалуйста, не любезничайте со мной, потому что для женщины любимый мужчина — алтарь… А теперь довольно, дальше я вас не повезу, ступайте вон-вон туда, к Белле, и…
— И что?
— И признайте, что я умею держать слово.
Голос ее дрогнул, но Вокульский этого не заметил. Он выскочил из кареты и бегом направился к дому Ленцких, мимо которого они как раз проезжали.
Ему отворил Миколай. Вокульский велел доложить о себе барышне. Панна Изабелла была одна и немедленно приняла его, вся розовая от смущения.
— Вы так давно не были у нас, — проговорила она. — Неужели вы хворали?
— Хуже, — ответил он, не садясь. — Я тяжело и незаслуженно оскорбил вас…
— Вы, меня?
— Да, оскорбил подозрением. Я был на концерте у Жежуховских… — продолжал он сдавленным голосом, — и ушел, даже не простившись с вами… Дальше не стоит рассказывать… но я чуствую, что вы вправе прогнать меня как человека, не оценившего вас… осмелившегося заподозрить…
Панна Изабелла пристально поглядела ему в глаза и, протянув руку, сказала:
— Я прощаю вас… садитесь.
— Не торопитесь прощать: это может окрылить меня надеждой…
Она задумалась.
— Ах, боже мой, что же поделаешь?.. Если уж вам так важно питать надежду… надейтесь!..
— И вы, вы говорите это, панна Изабелла?..
— Видно, так суждено, — ответила она, улыбаясь.
Он страстно припал к ее руке, которой она не отнимала, потом отошел к окну и снял что-то с шеи.
— Примите от меня эту вещицу, — сказал он, подавая ей золотой медальон на цепочке.
Панна Изабелла принялась с любопытством его рассматривать.
— Странный подарок, не правда ли? — сказал Вокульский, раскрывая медальон. — Видите вот эту пластинку, легонькую, как паутина?.. Представьте, это драгоценность, какой не найдешь ни в одной сокровищнице мира, зернышко великого изобретения, которое может изменить судьбы человечества. Кто знает, не родятся ли из этой пластинки воздушные корабли… Но не о том сейчас речь… Отдавая ее в ваши руки, я вместе с нею вручаю вам свою будущность…
— Так это талисман?
— Почти. Ради этой вещицы я мог бы уехать за границу и все мое состояние и остаток жизни отдать новой работе. Быть может, потом оказалось бы, что это пустая потеря времени, что мною владела мания, но, во всяком случае, мысль об этом изобретении была единственной вашей соперницей. Единственной… — повторил он с ударением.
— Вы собирались нас покинуть?
— И не далее, как сегодня утром. Поэтому я отдаю вам этот амулет. Отныне для меня нет на свете иного счастья, кроме вас… Вы — или смерть!
— Если так, то беру вас в плен, — сказала панна Изабелла и повесила амулет на шею. И, опуская его за лиф, потупилась и покраснела.
«Какой же я негодяй! — подумал Вокульский. — И такую женщину я смел подозревать… Ах, подлец!»
По дороге домой он зашел в магазин. У него было такое сияющее лицо, что пан Игнаций даже испугался.
— Что с тобой? — спросил он.
— Поздравь меня! Панна Ленцкая — моя невеста.
Но Жецкий побледнел и не поздравил его.
— Я получил письмо от Мрачевского, — сказал он после долгой паузы. — Как тебе известно, Сузин еще в феврале послал его во Францию.
— И что ж? — прервал его Вокульский.
— Так вот, он пишет мне из Лиона, что Людвик Ставский благополучно здравствует и живет в Алжире под фамилией Эрнста Вальтера. Кажется, торгует вином. Кто-то видел его в прошлом году.
— Мы это проверим, — ответил Вокульский и спокойно записал адрес в алфавитном указателе.
С тех пор он все вечера проводил у Ленцких и даже получил приглашение у них обедать.
Несколько дней спустя к нему пришел Жецкий.
— Ну что, старина, — весело приветствовал его Вокульский, — как там принц Люлю?.. А ты все еще сердишься на Шлангбаума, что он смел купить магазин?..
Старый приказчик мрачно тряхнул головой.
— Пани Ставская, — сказал он, — уже не ходит к Миллеровой… Она прихворнула… поговаривает об отъезде из Варшавы… Ты не навестишь ее?..