Шрифт:
Я нашёл её на свалке, на обычной поселковой свалке. В те годы (это было начало семидесятых) с игрушками было туго. Купить игрушку в магазине могли позволить себе только богатые жители посёлка. На далёком северном прииске к таким относились те, кого мы, дети, подражая старшим, называли «конторскими». Все они жили в одинаковых двухквартирных домах, расположенных на небольшой улочке за детским садом.
На нашей улице мы добывали игрушки сами. Иногда воровали, если была такая возможность, а иногда находили, но чаще всего мы организовывали поход на свалку.
О, свалка! О ней следует рассказать отдельно. Километрах в двух от посёлка дыбилось перепаханными чёрными кучами поле чудес, окружённое зелёными заливными лугами.
Чтобы попасть туда с нашей улицы, сначала надо было пройти через огороженное полуразрушенным забором поле, почему-то считавшееся вторым школьным стадионом, а далее путь пролегал через кладбище.
Иногда мы заходили на это кладбище и с преувеличенно серьёзными лицами подходили к могилам родственников или знакомых. Постояв недолго, мы с чувством исполненного долга отправлялись дальше – к своим золотым россыпям.
На свалке мы разбредались в разные стороны, стараясь в первую очередь найти свежие кучи, которые ещё не успел разгрести трактор.
Подбирали останки машинок (особенно ценились пластмассовые колёсики – они терялись первыми), необычной формы пузырьки и вообще любую пластмассу. Из неё можно было делать «дымовухи» или просто, надев на палку какую-нибудь пластиковую штуковину, зажечь в костре и заворожённо смотреть, как, визжа, летят на землю горящие капли.
Там я и нашел её. Она лежала прямо на куче, словно приехала не в кузове с мусором, а кто-то специально положил её сверху на подгнившие, слежавшиеся тряпки. Кукла была на удивление целой. Я совру, если скажу, что у меня ёкнуло сердце или я вообще что-нибудь почувствовал.
Сестры, которой можно было отнести находку, у меня не было, а подарить куклу какой-нибудь девчонке из нашей компании было опасно. Можно было нарваться на град насмешек и навсегда прослыть девчачьим ухажером.
Поэтому я сразу подумал о том, что это – куча пластмассы, а если оторвать руки и ноги, то они словно специально сделаны для того, чтобы насаживать их на палку. Пацаны, увидев мою находку, поддержали меня: «Классно будет гореть».
В нашей ограде – между сараем, в котором стоял мотоцикл, и поленницей, сложенной вдоль забора – находился небольшой закуток. Мы с младшим братом накрыли его куском шифера, и у нас получился отличный складик, где мы держали свои сокровища (главной ценностью был велосипед «Пионер» – один на двоих). По возвращении домой там я и бросил добытые на свалке вещи.
Летом мы с братом жили в небольшой избушке – так называемой « летней» кухне. Утром, когда организм погнал меня в туалет, я увидел на крылечке куклу со свалки. Отпихнув её с дороги, я вяло подумал про собаку, которая могла притащить пупса.
Почти каждый вечер разномастная компания с нашей улицы, состоящая из парней и девчонок всех возрастов, наигравшись в футбол или лапту, шла в лес, благо тайга подходила прямо к домам, и там ребята жгли костёр.
Это так и называлось – «костёр». Запросто можно было услышать фразу: «Пойдём сегодня на костёр» или «Встретимся на костре». Как классно будет зажечь там кусок пластмассы и ходить с горящим факелом в руке, оставляя за собой горящий след из капель пластика и пугая визжащих девчонок!
Вечером я переворошил весь свой склад, обыскал всю ограду и дал подзатыльник брату, требуя отдать куклу. Всё тщетно.
На другой день, следуя утреннему распорядку, я выскочил в туалет и увидел стоявшую под окном пластмассовую фигурку. «Убью гада!» – разозлился я на брата. Не за то, что он спрятал куклу, а за то, что выставил её под окном – в насмешку надо мной.
Конец ознакомительного фрагмента.