Чтение онлайн

– Сколько снегу выпало, бабушка...

Молчит старуха.

– Уехал наш сельчанин в горы за ёлкой, да кто знает, где его застанет непогода?
– продолжает Титирикэ, ближе к делу.

Бабушка стоит на пороге как оледенелая, в одних шерстяных носках.

– Вот кончится зима, - приближается к бабушкиному сердцу Титирикэ, - навезём к вам во двор прутьев, а то, я смотрю, у вас и забора-то стоящего нет!..

Тут ледяная старуха разглядела наконец-то в руках Титирикэ топор и давай осыпать его холодными, как осколки льда, словами:

– Слушай-ка, ты чей?! Верни-ка снег на своё место, завали избу, как было, до дверей, и убирайся со двора на все четыре стороны!.. Не нужна мне твоя топориная помощь!

Тут очутился Титирикэ на дороге ни с чем, к тому же одно ухо горело, как фонарь, - то ли от холода, то ли от стыда? А в селе разговоры:

– Теперь всё пропало! Теперь хоть сам царь приходи - старуха ни за что двери не откроет... Видно, суждено нам встречать этот Новый год без ёлки!..

Титирикэ же - куда ему деться!
– вернулся домой и - "Кхы! кхы! кхы!"- с порога. Мать сразу лоб щупать:

– Батюшки! Да, никак, у тебя горло болит!

И тут же снимает с него на всякий случай сапоги, чтобы не убежал на улицу. У неё у самой-то, конечно, были дела в селе, вот она и унесла один сапог сына под мышкой.

Теперь Титирикэ сидел в доме, как безголосый сверчок за нетопленой печкой. С досады спрятал голову под подушку, чтобы ни одна муха не видела его. А как только согрелись уши, тут же зашевелилась мысль в голове.

Стал обуваться, нет одного сапога... Искал, искал - не нашёл, тогда сунул одну ногу в рукавицу, взял колокольчик - и за порог: хуп-хуп, дзинь-дзинь, дзинь-дзинь! Хуп-хуп!..

Увидели люди, как Титирикэ бегает в одном сапоге по снегу, подумали, не случилось ли бог весть что. А он во двор к бабушке ворвался - без шапки, на одной ноге варежка. Дышит как паровоз, колокольчик заливается: дзинь-дзинь!

От всего этого старушка возьми да и вылези на крыльцо, а Титирикэ как закричит ей, будто она плохо слышит:

– Не будем рубить ёлку! Ни за что! Честное слово! Чтоб у меня язык отсох! Здесь её нарядим, с самой нижней ветки до самой верхней!

От таких слов ледяная старушка враз оттаяла. Глаза её засияли, словно в голове свет включили, а слова все до одного потеплели:

– Ну, что ж!
– сказала она и провела рукой у него за ухом, вытряхивая снег.
– Наряжать, так наряжать! Дело это хорошее. Да вот загвоздка: дочерей-то у меня две. Одну нарядишь, другая обидится...

– Ничего, бабушка, украсим обе, - говорит Титирикэ и начинает звонить изо всей колокольчиковой мочи у ворот: пусть вся школа приходит на двор к старушке с собачкой Кнопкой.

А тут и сама собачонка появилась. Бежит, подпрыгивая, по снегу и в зубах шапку Титирикэ тащит!

Изо всех домов высыпали дети на дорогу. Кто несёт в руках Снегурочку, кто серебряный орех. Нани, например, раздобыл где-то птицу со стеклянным клювом, а у Груи в руках два свежих калача, чтобы и они висели на ёлке.

Маленькая девочка в ботинках с трудом пробиралась через снег, неся в обнимку Деда Мороза. Ноги её вязли в сугробах. Хорошо придумали трое мальчишек, - от горшка два вершка, а сообразили, - один за другим стали они перед самым носом девчонки падать в снег, да так ловко, что за ними целая утрамбованная дорожка получилась, по которой девчушка легко прошла.

– Вот, Родика, ты и у ёлки!
– сказал один из мальчишек, растирая озябший нос.

А что творилось на другой дороге!

Директор школы правил сразу двумя лошадьми, которые тянули сани, доверху нагруженные игрушками.

Вот и сам отец Титирикэ - принёс ему второй сапог. Тут же взял в руки лопату, чтобы дорожку расчистить к колодцу, потом начал дрова колоть.

А директор школы лестницу держит, по которой дети снуют как муравьи: наверх - осторожно, с игрушками, вниз - скатываются быстро.

Бабушка то в одно окно посмотрит, то в другое - наглядеться не может на весь этот праздник. Смущаясь, посмотрела на себя в зеркало: не в саже ли она... в такой-то день!

Когда стемнело, забеспокоились в Шишках: нет детей в избах. Матери то и дело бросают взгляды на окна, тревожатся, даже колядовать никто не идёт. Уже и мелочь приготовлена, и калачи на столе, а собаки на дворе молчат. Прислушаются - у соседей тоже колокольчика не слышно... Тихо кругом...

– Видно, придётся идти искать.
– Мужчины выходят на дорогу и добираются по снегу до бабушкиного дома.

Все здесь! Только одного мальчика никак не мог найти отец. А потом разглядел, что он стоит на самой верхушке ёлки, чтобы раньше всех встретить Новый год!

И тут устроила детвора со своими отцами такой большой круг, что казалось, вокруг бабушкиного дома целый забор из людей выстроился.

А Титирикэ, конечно, в самом центре этого круга:

– Гей, гей! Принимайте гостей!

Не жалейте сластей!

Нам - орехов и конфет,

Вам - счастливых долгих лет!

Гей, гей! Гей, гей!.. Звони веселей!

Титирикэ осыпал колядками словно разноцветными конфетами, и ёлку, и дом, и бабушку с собачкой.

И вот начали хлопать вокруг дома кнуты, и зазвонили сразу восемьдесят колокольчиков - столько лет было бабушке. А когда кричали "гей-гей-й!" - слышно было и в соседних сёлах.

Звёзды в эту ночь не могли уснуть: сдувая облака, они с любопытством смотрели сверху со свечами в руках - сроду не видывали и не слыхивали они такого веселья в Шишках.

А бабушка?! Что бабушка? То она от переполнявшей её радости вырастала до небес, то становилась маленькой-маленькой, словно с порога дома в темноту светили два глаза - две звёздочки, которые то смеялись, то плакали, сами не зная отчего!..

Все праздновали! Все радовались! Только вот собачонка Кнопка, увидев столько народу, сбежала из дому.

– Дура ты, дура!
– ругала её на следующий день бабушка.
– Уйти из дому в такую ночь? Такое случается, может, раз в восемьдесят лет!..