Чтение онлайн

Многое из того, что мы знаем сегодня о черных деяниях униатов, стало известно благодаря Чрезвычайной комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков, которая работала на Львовщине после освобождения ее Красной Армией в 1944 году. В состав комиссии был включен и писатель Владимир Беляев, проведший всю войну в действующих войсках.

До войны Владимир Беляев писал детские книги. Его имя было хорошо известно юным читателям как автора «Старой крепости», одной из любимых книг ребят, удостоенной Государственной премии СССР. А в военные годы в газетах и журналах печатались боевые корреспонденции писателя из осажденного Ленинграда, с Карельского фронта, с Крайнего Севера. И случилось так, что в последний период войны, когда еще шли жестокие сражения с фашистами, пытавшимися сдержать натиск Красной Армии, именно на львовской земле у Владимира Беляева сложился замысел новой книги, которой суждено было увидеть свет пятнадцать лет спустя.

Участвуя в работе Чрезвычайной комиссии, раскрывавшей преступные деяния гитлеровцев, писатель обнаружил множество документов — живых свидетельств о предательской роли униатской церкви во время фашистской оккупации Украины. Знакомясь с архивными материалами, с записями допросов изменников Родины, которым не удалось уйти от расплаты, с рассказами людей, переживших

оккупацию, он шаг за шагом воссоздавал картину предательства униатских иерархов, в том числе первоиерарха, «князя церкви», митрополита Андрея Шептицкого. Одно из их преступлений было связано с трагической судьбой украинской девушки Иванны. Оно легло в основу написанного Владимиром Беляевым киносценария фильма «Иван-на», удостоенного первой премии на Всесоюзном кинофестивале в Минске, а затем повести «Кто тебя предал?».

События, о которых рассказывает писатель, происходили немногим менее четырех десятилетий тому назад и для нынешнего поколения они уже стали историей. И может быть, не стоило бы сегодня ворошить прошлое, воскрешать страницы минувшего, повествующие о деяниях униатской церкви, если бы об унии можно было бы говорить только в прошедшем времени. Однако есть силы, которые настойчиво стремятся возродить ее к жизни в наши дни. Осевшие в США, Канаде и других буржуазных странах бывшие униатские церковнослужители предпринимают попытки воскресить ее.

При поддержке западных реакционных кругов доживающие свой век на чужбине отцы-униаты выступают с заявлениями о том, что уния — это будто бы исторически сложившийся союз церквей, который был насильственно разорван коммунистами вопреки интересам украинского населения. Подвизающийся ныне на Западе сподвижник Шептицкого Иосиф Слипый, возведенный папой римским в сан кардинала, произносит воинственные речи, не скрывая своей злобной ненависти к Советскому Союзу. Не скрывает он и того, что ставит своей целью отторжение Украины от братской семьи народов нашей страны.

Бывшие униатские иерархи пытаются установить контакты с людьми, некогда поддерживавшими униатскую церковь, стараются разыскать старых священнослужителей, оставшихся на украинской земле. В нашу страну зачастили под видом туристов агенты унии, подстрекающие верующих к тому, чтобы нелегально создавать униатские общины, поднимать свой голос за восстановление этой церкви на Украине. Они не гнушаются подкупом, шантажом, запугиваниями людей, любыми средствами, которые всегда применяли в своей деятельности. Одним из таких агентов был и католический священник Бернардо Винченцо, которого униаты использовали в своих целях. Он слишком поздно узнал о преступной роли унии, особенно в годы Великой Отечественной войны. А когда узнал, обратился ко всем верующим, предостерегая их, «чтобы они никогда не дали себя втянуть в грязные политические авантюры».

Да, прошлое надо знать. Ради настоящего и будущего. Ради того, чтобы никого не могли обмануть елейные речи духовных пастырей, твердящих о любви к ближнему, о христианских добродетелях, но в то же время предающих свой народ, оправдывающих кровавые преступления, осеняющих крестом бандитов и убийц. Об этом напоминает книга Владимира Беляева, прямо называющая тех, кто предал Иванну, тысячи ее сверстников и сверстниц, память о которых служит нам сегодня предупреждением и предостережением.

А. Белов

Мы должны были выехать на попутной трофейной машине в Рава-Русскую. По непроверенным, правда, данным, там находился большой концентрационный лагерь, созданный гитлеровцами.

Как и обычно перед новой поездкой, я заполнил свой потертый ленинградский портфельчик: фотоаппарат «ФЭД», два неисписанных блокнота, баночка чернил для вечного пера «Пеликан», купленная уже во Львове, и тяжелый немецкий пистолет «вальтер» с двумя запасными обоймами — все нехитрое походное имущество военного журналиста.

Спускаясь по улице Сикстусской в центр города у недавно разминированного почтамта, я услышал заунывное церковное пение. Осенний ветер разгулялся над седыми холмами старинного города с такой силой, будто пытался раскачать его древние башни и колокольни. Ветер рвал тугое полотнище алого знамени, недавно вновь поднятого на флагштоке городской ратуши, охраняемой двумя гордыми каменными львами.

Я не обратил поначалу внимания на церковное пение, свернул направо и добрался узкими улочками до Академической тополевой аллеи. И тут впервые увидел человека, который впоследствии помог мне приобщиться к тяжелой и весьма запутанной трагедии.

Худощавый, сгорбленный старик в летнем белом пыльнике, надвинув на лоб старомодную соломенную панаму с засаленной лентой, медленно брел серединой Академической аллеи по направлению к Оперному театру.

Ветер обрывал последнюю листву с оголенных тополей, швырял под ноги старику жесткие листья и гнал их к поблескивающему вдали памятнику Адаму Мицкевичу. Шагах в двадцати от старика ленивой походкой, то и дело заглядываясь на свежевыкрашенные вывески недавно открытых магазинов, шел коренастый человек средних лет в форме железнодорожника.

Казалось, ему нет никакого дела до бредущего впереди дряхлого старика. Только перехватив острый, пристальный взгляд, брошенный железнодорожником на человека в белом пыльнике, я насторожился.

«Следит,— подумал я. Для чего?»

Я мог бы пересечь Академическую и пройти по улице Фредро к Губернаторским валам, к зданию облисполкома. Но интуитивно свернул налево и пошел по мокрому тротуару к гостинице «Жорж». Вдали я увидел множество развевающихся по ветру . хоругвей, отчетливо услышал церковное пение, то затихающее, когда переставал дуть ветер, то возникающее с новой силой, когда хоругви вздымались выше. Перед гостиницей на сравнительно широком тротуаре собралась толпа зевак.