Чтение онлайн

Вечером мы пошли в кино. Шел документальный фильм с названием мало что нам говорившим. Как же мы были удивлены, когда на экране возник образ нашего завода! Вернее, корабля-завода! Да-да, именно корабля-завода! Их невозможно было представить друг без друга. Стальная махина лежала на стапеле, топорщилась рыжим некрашеным металлом. Но это была только одна часть. Другая, и возможно большая, лежала на верстаках слесарей, вращалась в токарных станках, тряслась в кузовах грузовых заводских автомобилей. Неведомый нам кинооператор вел камеру вдоль цеховых пролетов, иногда на минуту задерживался и показывал крупным планом судовую деталь, о назначении которой можно было только догадываться. Тысячи таких деталей, подобно стальным ручейкам, тянулись из цехов к стапелю, впадали в него, как в талое весеннее озеро, и оно разливалось вглубь и вширь, выписывая крутые изгибы бортов и зияющие провалы трюмов, корму, полубак, рубки…

Строящееся судно было цехом среди цехов. Длинное — с футбольное поле, широкое, как дом, оно еще несло в себе следы незавершенности: трюмы без люков, мачты без макушек, корма без винтов — все как в забывчивом детском рисунке — нереальное, почти уродливое. Но упорный труд корабелов гнал и гнал стальные ручьи к стапелю, и судно из «гадкого утенка» у нас на глазах превращалось в великолепного морского орла. Теперь один лишь шаг отделял его от стихии, для которой он был создан. Спуск! Вздыбив водяные валы, под гром оркестра и дружное «ура» корабелов судно сходит со стапеля.

Суда… Как изменились они на глазах лишь одного поколения. Трепещущие блеклые кадры кинохроники 20-х годов с дергающимися фигурками людей заставили нас с Тимой забыть об окружающем. Да и можно ли было смотреть безразлично на подвиг советского ледокола «Красин», спасающего экспедицию Нобиле! Сам ледокол — неуклюжий и угловатый, маленький черный лилипут среди враждебных льдов, — казалось, нуждался в помощи. Его скромные размеры, характерные для того времени дымовые трубы, надстройки, очертания корпуса не производили впечатления мощи и несокрушимости, напротив, казались уязвимыми и ненадежными.

Изображение на экране становится четче и яснее. Оно и понятно. Эти кадры снимались значительно позже предыдущих — в 30-е — 40-е годы. С судов исчезли многочисленные дымящие трубы — значит, вместо паровой машины, пожирающей горы угля, на них стали устанавливаться двигатели внутреннего сгорания, и пароход стал именоваться теплоходом. Изменились и их формы — стали лаконичнее, стремительнее, увеличились скорость и грузоподъемность.

А вот построенные в послевоенные годы научно-исследовательские суда «Космонавт Юрий Гагарин» и «Космонавт Владимир Комаров». Огромные чашеобразные сооружения на их палубах, сеть антенн, связанных с сотнями приборов, создают неповторимый облик этих «космических» судов. Даже человеку, далекому от судостроения, достаточно одного взгляда на них, чтобы понять, как далеко ушло искусство корабелов, как расширились возможности отрасли.

И наконец, кадры хроники воссоздают перед нами самые волнующие моменты из истории советского флота — атомоход «Арктика», проламывая льды, выходит на Северный полюс планеты. Огромный величественный ледокол замирает во льдах. Радостные, возбужденные члены команды выскакивают на лед. Давно ли экспедиция Нобиле стремилась к полюсу на дирижабле — и вот советский ледокол впервые в мире сумел проложить свой путь в эту труднодоступную точку земного шара! Как же отличается ледокол «Красин» — спасатель экспедиции Нобиле — от «Арктики», какой огромный путь проделало наше судостроение! С этой мыслью мы с Тимой выходили из зрительного зала.

Сеанс окончен, но образ корабля-завода еще долго стоит перед глазами. Я понимаю, что фильм не ответил и на сотую долю вопросов Тимы, даже наоборот — разжег его любопытство, сделал ожидание утра томительнее. Но это и хорошо. Тем лучше он воспримет все, что его ожидает завтра.

На другой день мы были на заводе. Он поразил нас своим размахом. Это был город в городе. Бесконечные здания и постройки образовывали проспекты и улицы, только в огромных окнах вместо цветов и занавесок мелькали тени вращающихся валов, вспыхивали сполохи электросварки, а вместо вереницы прохожих по пустынным проездам время от времени торопливо пробегала электрическая тележка — кар. Где же тысячи людей, которые только что на наших глазах прошли сюда через заводскую проходную? Чем они заняты, что находят они в своем труде для ума, для души, для сердца? Весь завод со своими сложнейшими механизмами и множеством интереснейших профессий лежал перед нами как увлекательная книга, которую предстояло прочитать…

Олег — коренастый, грубоватый, басовитый, но веселый и доброжелательный — сразу расположил к себе Тиму.

— Что это ты вырядился, — потянул он моего друга за галстук, — ты что, экскурсант? Ты резерв рабочей гвардии! Идемте-ка, подберу вам «цивильные» костюмчики.

Мы зашли в цех, где Олег вручил нам синие рабочие куртки и белые каски, вроде мотоциклетных шлемов.

— На корабле судостроитель обязан быть в каске: техника безопасности, — пояснил Олег.

Теперь мы ничем не отличались от других работников завода и могли совершать экскурсию, не привлекая внимания. Я взглянул на Тиму. Белая каска явно шла ему, в ней он выглядел взрослее и мужественнее. В окружении заводских корпусов, огромных кранов, заготовок металла он казался заправским корабелом.

— Ну, с чего начнем? — спросил Олег.

— Не знаю, — пожал плечами Тима.

— Давай по порядку, — предложил я, — знакомь нас с важнейшими профессиями в той последовательности, как строится корабль.

— Извольте. — Олег вдруг замахал руками знакомому машинисту. Темно-зеленый с красной полоской тепловоз притормозил, мы все вскарабкались на него и забились в кабину, стараясь не мешать машинисту.

— Знакомьтесь: первая судостроительная профессия — машинист тепловоза, — улыбнулся Олег.

— Как это так, — переспросил Тима, — какое отношение имеет тепловоз к кораблям?

— Самое прямое. — Олег задумчиво поглядел на убегающие под зеленую гусеницу поезда рельсы. Лицо его смягчилось, куда-то ушла обычная суровость. Он стал таким, каким я особенно любил его — вдохновенным, увлеченным рассказчиком. Да, Олег умел рассказывать, и, кажется, сейчас он собирался это сделать. Я не ошибся. Кашлянув, не спеша помяв папиросу, он начал свой рассказ об одной рабочей профессии, второй, третьей…

Когда «Ханс Хедтофт» покидал берег Гренландии, никому из провожающих не могло прийти в голову, что они последние, кто видят этот теплоход. Новейшие навигационные приборы позволяли уверенно вести судно днем и ночью, в дождь и туман. Его стальная обшивка была вдвое толще обычной, а семь водонепроницаемых переборок и усиленная носовая часть теплохода были хорошей защитой экипажа и пассажиров. И все же «Хансу Хендтофту» не суждено было добраться до берегов родной Дании.