Чтение онлайн

От кучи зернистого асфальта поднимался зной, и в этом мареве медленно плыл каток с плечистым силуэтом на нем.

Жуков ловил удивленные взгляды, видимо, новый человек в городке был в диковинку. Виктору и надо было бы с кем-то заговорить, узнать, где гостиница, но, вот, не попадалось ему человека, с коим хотелось бы начать разговор, надо же!

У магазинной стены в жидкой тени прилепились несколько старушек-торговок, видимо, не успевших распродать товар в базарное время, или просто жадных, работающих до последнего клиента. Две из них торговали семечками, глянцевые кучи высились в тазиках, поставленных в потрепанные детские коляски. Здесь было все по старинке. Жуков подзабыл, как это – покупать стаканчик семечек у бабки. В магазине полно ярких пакетиков.

Еще две старушки продавали виноград. На горячем асфальте перед ними стояли пластмассовые весы, чаши их полнились синими и желтыми гроздьями.

А одна из старух, сидящая на отшибе, была столь колоритна, что Жуков остановился.

Товара перед бабкой не было. Она сидела на низком стульчике, из-под линялого подола виднелись рыжие от старости мужские ботинки в пыльных морщинах. И лицо у нее было под стать обуви – такое же старое, морщинистое и пыльное. На бабкиных коленях лежала красная тряпочка, на ней сидела белая крыса, то и дело деловито обнюхивающая складки выгоревшей юбки розовым носом. Крысиные глаза алели на белой морде, длинный лысый хвост спускался до земли.

Левая ладонь старухи время от времени поглаживала крысу, а в правой руке, загорелой и жилистой, белели сложенные бумажки.

Жуков уставился на крысу. Это существо должно было находиться в темном подвале, в сырой прохладе, а здесь, в жару, зачем?

Когда взгляд Жукова с крысы перешел на бабкино лицо, та подмигнула и прошамкала мохнатым ртом,

– Что, погадаем?

«Ах, вот оно что, бумажки – это гадание»! Гадать было неудобно, несолидно, тем паче неподалеку остановилась хорошенькая блондинка в красном сарафане в горошек и в костяных шлепанцах, и стала прицениваться к винограду. Она не смотрела в его сторону, и Жуков решился.

– Дай ей свою левую руку, – велела бабка, когда купюра из его кармана переместилась в пыльные складки старухиной юбки. И что-то зашептала крысе. Та чихнула, смешно ткнувшись в бабкины колени, повернулась и потянулась к жуковской раскрытой ладони. Мокрый нос защекотал руку, крыса, переступая розовыми лапами, повернулась к бабкиной правой руке. Обнюхала все бумажки, осторожно вытащила зубами одну из них и повернулась к Жукову.

– Бери, – сказала старуха. Он потянул из крысиной пасти белый прямоугольник, развернул и прочел:

«Если хочешь смести паутину

Так смотри и начни с паука».

Жуков хмыкнул и сунул бумажку в карман. Подняв глаза, поймал пытливый старухин взгляд. Пожалуй, во взгляде присутствовала некая ирония, если он правильно понял.

– Вы здешняя, бабуля? – Жуков решил, что поговорить с бабкой не помешает. Для прощупывания почвы и настроений.

– Нет, молодой человек, – старуха неожиданно заговорила хорошо поставленным голосом прекрасным литературным слогом.

– Я имею честь проживать в этом городе, – бабка сделала величественный жест, и крысиный нос потянулся за смуглой кистью, – всего неделю, полгода добивалась соединиться с больной дочерью.

Лицо бабки, прежде напоминавшее старый башмак, стало осмысленным и довольно приятным.

У Жукова удивленно поднялись брови,

– Разрешения?

– Так вот, – продолжала бабка, – я здесь всего неделю, но мне нравится город все меньше и меньше.

– Почему? – спросил Жуков.

– Еще не знаю, – старуха в раздумье пошамкала ртом, – видимо мне не нравятся неприветливые лица здешних обитателей, их, я бы сказала, некоторая агрессивность…

И отвечая на немой вопрос,

– Нет-нет, по отношению ко мне никаких эксцессов не возникало, но в этом городке витает, – она щелкнула пальцами, и крыса покосилась на бабкину руку круглым красным глазом, – некое напряжение. Впрочем, объяснить я не берусь, – старуха улыбнулась, показав белоснежную вставную челюсть, контрастирующую с загорелым лицом, – ничего определенного, скорей интуиция.

– А о восточном ветре вы что-нибудь слышали? – решился Жуков.

Блондинка в сарафане, купившая виноград у соседней бабки и шедшая мимо, вздрогнула, и посмотрела на Жукова расширенными глазами. Старуха же пожала плечами,

– Нет… Дочь моя парализована, речь у нее повреждена, а кроме нее я практически ни с кем не общаюсь.

Жуков проводил блондинку взглядом, каблучки мягко тонули в асфальте, ноги были стройные и загорелые. Когда Жуков повернулся к бабке, лицо старухи снова превратилось в пыльный башмак, она подмигнула,

– Ну что, еще погадаем?

– В следующий раз, – улыбнулся Виктор, подошел к старухе рядом, совсем не старой, просто в платочке, прибавляющей ей десяток лет, и купил винограда.

Упругая кожица лопнула на языке, кисло-сладкая мякоть бальзамом скользнула в пересохшее горло. Давно Жуков не ел такого вкусного винограда.

Он пошел за девушкой в сторону дорожной бригады, раскатывающей асфальт. Солнце палило, а кроны деревьев вдоль тротуара зашелестели, в лицо подул легкий ветерок. В нем чувствовался какой-то аромат, не слишком приятный.

Виктор прошел несколько шагов, стараясь не упустить стройные ножки, слишком уж синие у их хозяйки были глаза. Почему бы не познакомиться в первый же день, не съездить в Морское, когда он закончит здесь все дела?

Лица людей, идущих навстречу, вдруг изменились. Мужчины и женщины задвигались суетливо, будто просыпаясь, резко поднимая головы. Пытливо вглядывались друг в друга тревожными глазами.

Вдруг Виктор понял, что идет очень медленно. Каждый шаг давался с трудом, будто он шел по колено в густом киселе. Жуков оглянулся и оторопел. Панически рассыпая семечки, катили коляски торговки. Бабки с виноградом лихорадочно запихивали товар в пакеты, давя его и разбрасывая по горячему асфальту. На всех лицах читался такой ужас, что у Жукова взмокла футболка на спине.