Чтение онлайн

Лемехов был сосредоточен, исполнен сдержанного волнения, сопрягал себя с этой мощью, ее порядком, размеренным неодолимым движением. Эта мощь воплощала в себе государство. Здесь, на священной площади, среди окаменевшей истории, государство было живым ее продолжением. Было творящей силой, которая собирала в себя урожаи минувших веков, свивала в пучок судьбы живых поколений, устремляла в туманное будущее свой невидимый стебель. Лемехов был государственник. Был слугой и работником. Был избранником, в котором Государство Российское обретало свое цветение.

На площадь, шелестя гусеницами, выкатывали зенитно-ракетные комплексы. Те, что сопровождают наступление танков, отбивают воздушные атаки, превращают в огненную пыль вертолеты противника. Следом катили ракетно-пушечные установки «Панцирь», оружие бесконтактной войны. Когда стаи крылатых ракет, запущенные с самолетов и кораблей, несутся на города, «Панцири» перехватывают их в полете, окружая города непробиваемой стеной обороны. Эти совершенные установки Лемехов недавно инспектировал в Туле. И теперь собирался в Сирию, где в пекле войны «Панцири» прикрывают Дамаск.

Громадные, как лежащие горизонтально заводские трубы, появились перехватчики ракет, сбивая их встречным ударом.

Армада техники, лязгая, урча, окутываясь дымом, ползла по площади, удаляясь к Василию Блаженному, который поднимал резные бутоны нераспустившихся цветов. «Образ русского рая», вспоминал Лемехов слова Верхоустина. «Святое оружие». Суровые громады проплывали мимо собора, и тот кропил их разноцветной росой, освещал их стальную плоть.

Казалось, площадь прогибается от непомерной тяжести, когда возникли «Тополя» и «Ярсы», похожие на железных медведей. В коконах таились баллистические ракеты, и при их появлении все военные атташе повскакали, нацелили аппараты. Ракеты угрюмо шли мимо, туда, где ждал их стоцветный храм.

– А теперь наш черед, – произнес глава авиастроительной корпорации, взглянув на куранты, которые смыкали свои золотые стрелки. – Наш, говорю, черед, Евгений Константинович.

Небо уже звенело, рассеченное стреловидными крыльями, отточенными фюзеляжами, которые возникали и тут же исчезали за кремлевскими башнями. Трибуны ахнули, когда все небо над площадью закрыл стратег «Белый лебедь», а следом, почти касаясь его плоскостей, мчались прозрачные тени фронтовых бомбардировщиков, перехватчиков, истребителей.

Самолеты накрыли небо звенящим шатром и скрылись за кремлевскими звездами, оставив в лазури невесомую гарь.

Парад завершился. Президент и премьер покинули площадь. На трибунах вставали, обнимались. У старого генерала на глазах были слезы.

– Встретимся на приеме. – Министр культуры благодарно жал Лемехову руку, словно тот одарил его великолепным зрелищем.

Лемехов предвкушал прием, надеясь увидеть президента и попросить его о встрече.

Через несколько часов в Кремлевском дворце состоялся прием. В банкетный зал по эскалатору, густо, как в метро, поднимались званые персоны. Губернаторы и министры, лидеры думских фракций и военачальники, известные артисты и художники. Кидались обниматься, трясли друг другу руки, обменивались радостными взглядами. Лемехов, улыбаясь и здороваясь, исподволь всматривался в лица, подозревая в каждом члена тайного ордена «Желудь», о котором накануне поведал ему Верхоустин. Но в лицах известных врачей и адвокатов, генералов и конструкторов не проглядывала потаенная сущность. Тайна витала рядом, не давая себя обнаружить.

Стол, за которым оказался Лемехов, находился недалеко от подиума, где обычно появлялся президент, обращаясь к гостям с приветствием. Затем он спускался с подиума и обходил несколько ближних столов, держа в руке бокал шампанского. Лемехов надеялся чокнуться с Лабазовым и попросить о свидании.

Стол был уставлен закусками, бутылками, сиял хрусталем и фарфором. Собравшиеся за столом были хорошо знакомы Лемехову. Дружески здоровались, поздравляли друг друга с праздником.

– Был прекрасный парад, Евгений Константинович, – произнес министр финансов, белокурый, с мягким, чуть ватным лицом. – Я готов простить вам чрезмерные расходы на оборону. Хотя, конечно, траты огромны.

– Безопасность стоит любых денег, Антон Филиппович. Будем кормить свою армию, а не чужую. – Лемехов положил на тарелку министра ломоть красной рыбы.

– Я знаю, вы собираетесь в Сирию, Евгений Константинович. – Замминистра иностранных дел, любезный, с утонченным усталым лицом, украшал свою тарелку семгой, севрюгой, говяжьим языком и креветками. Словно создавал экспонат для выставки современного искусства. – Я связался с нашим послом в Дамаске. Он будет постоянно с вами, даст исчерпывающую информацию.

– Сирийцы настаивают на продлении контракта по «Панцирю», – ответил Лемехов, наблюдая, как замминистра кладет рядом с розовыми креветками фиолетовые маслины. – Надеюсь на вашу поддержку, Степан Трофимович.

Банкир Промбанка, тучный, розовощекий, с элегантной бородкой, позволял официанту наливать в бокал золотистое, с серебряными пузырьками шампанское.

– Хочу сообщать вам, Евгений Константинович, что наш банк открывает новую кредитную линию специально для вашей оборонки. Условия льготные.

– Всегда приятно иметь друзей-банкиров. Обдерут как липку, но по-дружески, – пошутил Лемехов.

– Не нападайте на банкиров, Евгений Константинович. Не ущемляйте в их лице права человека. Хотя, конечно, они не совсем люди. Скорее боги, – мелко засмеялся седой лысоватый глава правозащитного комитета, известный своей программой десталинизации.

– А все-таки быть на Волге городу Сталинграду, Андрей Евсеевич, – поддел его Лемехов и увидел, как зло заблестели маленькие глазки правозащитника.

Официанты раскладывали закуски, наливали шампанское. Лемехов, поддерживая необязательную беседу, гадал, не является ли кто-нибудь из этих именитых людей членом тайного ордена «Желудь».

Голос с восторженным придыханием, пролившийся откуда-то сверху, возвестил:

– Президент Российской Федерации Юрий Ильич Лабазов!

Все потянулись на этот певучий голос, единодушно вставали, и на ярко озаренный подиум вышел президент, невысокий, ладный, точно и изящно переставлявший ноги, с легкой отмашкой левой руки, с выправкой офицера. Все неотрывно смотрели, как он приближается к стойке в центре подиума.