Чтение онлайн

– Ну хорошо, а мы все – и Тумба, и ты, Чомбе, и я – отстёгиваем в общак вообще задаром, из него чуть ли не на взросляк подогрев уходит, это как?

– Это совсем другое, – усмехнулся Чомбе. – Шухер!

Вся семёрка нетаков подхватилась, и ребята брызнули из слесарки в разные стороны, якобы по рабочим местам. Попус, лояльный к нетакам человек, который появлялся на промзоне довольно редко (ему и в бараке работы хватало) и здесь выполнял функции кладовщика, сразу принялся заметать следы стойбища: убрал шахматы, письма, кружки, чифирбак – консервную четырехсотграммовую банку, – струганые палочки и всякую другую лабуду. Ребята уважали его за надёжность и основательность, но в нетаки он идти не хотел. По промзоне неторопливо ползла целая стая офицеров, своих и чужих. Во главе её и в центре шёл седовласый незнакомец в штатском, рядом с ним подчёркнутыми шестёрками держались хозяин зоны, режик (начрежима), кум, растлитель (старший воспитатель), незнакомые генералы и полковники не только с красными, но и с голубыми петлицами и вся зонная пристяжь от капитана и ниже. Седовласый скользнул взглядом по Гекатору, продвинулся дальше и остановился возле Чомбе. Гек видел, как до синевы побледнел растлитель, как растерянно замер и замигал хозяин, как выкатили глаза местные офицеры…

Чомбе зажал в тиски только что отлитую, с ещё не обстриженным облоем (браком) вилку от шнура-удлинителя и, напустив на себя деловитость, обтачивал её рашпилем, который и для морского якоря был бы крупноват. Чомбе был без кепки (чтобы не снимать перед ними), в фартуке и токарных очках. Он словно бы вдруг заметил, что рядом с ним кто-то стоит, обернулся, отложил рашпиль и браво выпятил грудь:

– Осуждённый Лайонел Гор, статья 244-б, срок два года шесть месяцев, дата окончания срока – ноль девятого ноль п…

– Стой-стой-стой, затараторил, – добродушно улыбнулся штатский. – Чем это ты занимаешься, вот что скажи?

– Согласно инструкции данного рабочего места, пункт четыре, довожу до товарной кондиции изделие номер два! – Кум и растлитель синхронно поклялись про себя сгноить скотину, растереть в пыль, вырвать кадык, убить поганую гниду – изделием номер два называли презервативы, но никак не шнуры-удлинители марки ШВВП-1.

– А… за что отбываешь наказание? – Тут уж у Чомбе полезли кверху брови: он ведь только что ему ответил – кража личного имущества с применением технических средств…

– За кражу из автомобиля… якобы…

– Якобы? Что значит «якобы»?

– А то и значит, что у американского атташе тиснули портфель из автомобиля, какой-то негритёнок украл – черномазый по-ихнему, – ну и показали на меня, поскольку я поблизости ошивался. А у меня судимость была уже, с голодухи – я из Магиддо родом – хлеб стянул на рынке, откуда я знал, что в авоське ещё и кошелёк лежал? Даром не нужен мне их кошелёк… Я хоть и черномазый, а совести у меня побольше, чем у иного белого… – заморгал Чомбе. Он заметил в штатском начальнике еле уловимые, стёртые признаки африканского происхождения его далёких предков и решил нажать на эту педаль.

Седовласый вполоборота кивнул одному из сопровождающих его полковников, тот торопливо записал что-то.

– Куришь? – Седовласый достал из карманов пачку «Мальборо» и протянул её Чомбе. Тот радостно встрепенулся, с широкой и простодушной улыбкой потянулся к пачке, но вдруг посмотрел в сторону зонного начальства, съёжился и прошептал, отвернув вправо и вниз лицо:

– Спасибо, добрый господин, нам не положено, я не курю…

Седовласый сунул пачку ему в карман, похлопал по плечу и двинулся дальше. Свита колыхнулась за ним, только кум успел повернуться и бросить в сторону Чомбе обещающий взгляд…

Едва высокая комиссия (или инспекция – черт их разберёт) вышла из цеха, как плотину прорвало: вой и хохот до отказа заполнили цех. Кто-то, Плинтус, кажется, упал возле станка и, дрыгая ногами и разбрызгивая сопли, визжал: «…по инструкции номер четыре изделие номер два! Ой, не могу, держите меня четверо!»

Все сгрудились возле Чомбе, протискивая руки к пачке с сигаретами, тот едва успел себе отцепить две штуки и оделить троих курящих нетаков, все остальное расхватали вмиг. Через минуту работа на участке литья прекратилась вовсе, а народ забил курилку, чтобы вдоволь насладиться заморским деликатесом. Чомбе единственный из курильщиков не отрывал фильтра, но зато выкурил две сигареты одна за другой, половинку от второй оставил Плинтусу. Те, кому целой сигареты не досталось, цыганили хотя бы затяжечку у более удачливых, потом сплёвывали презрительно и говорили: трава, наши, мол, крепче и ароматнее…

– Огребешь, – выразил общую мысль Повидло, когда все устали смеяться и вновь рассосались по своим местам кто куда, – суток на трое…

Ему дали десять, по максимуму: одет был не по форме, хранил запрещённые предметы.

Метелили его от души – режик и растлитель, хозяин зоны даже приложился разок, он тоже присутствовал на «допросе». Кума не известили, он мог застучать кого угодно, даже непосредственное начальство и собутыльников…

– Куда девал сигареты, подонок? Почему курил сигареты с фильтром?!

– Какие сигареты? Он конфеты мне давал…

– Кон-ф-феты!?

– Н-на!

– Сучий, сучий, сучий ты потрох, калекой тебя сделаю, б…!

Многоопытный Чомбе от первого же удара режимника слетел с катушек, перекатился в угол, спиной и затылком к стене, руками закрывая лицо, а согнутыми ногами – живот. Было очень больно, но зато повреждения жизненно важных органов – требухи, сердца – можно было не опасаться. Ещё один верхний передний зуб ему все-таки выбили, но это ничего: через год-другой на взросляке или на воле вставит себе золотые…

Седовласый инспектор был дядей Господина Президента. Племянник назначил его председателем контрольного комитета над силовыми министерствами, так что теперь он, вступив в должность и не представляя толком своих обязанностей, бессистемно и бесцельно разъезжал по городам и весям, инспектируя все подряд: службы ПВО, полицейские управления, контрразведку и зоны. Был он человеком от рождения неглупым, трудолюбивым, но невежественным и чрезвычайно властным. Обладая таким набором личностных особенностей, в условиях безнаказанности он должен был превратиться в самодура, и он им стал. Высшие чиновники подведомственных ему служб и министерств были отчасти защищены от организационных последствий его самодурства связями с той же президентской фамилией: зять – замминистра обороны, шурин – министр внутренних дел, и так далее в том же духе, но на нижних этажах служивым приходилось терпеливо внимать грозному дядюшке и на свой страх и риск втирать ему очки.

Хозяин зоны не потрафил в чем-то отцу любовницы Председателя, помощнику местного губернатора, взятку дал меньше ожидаемого при вступлении в должность. Тот обратился по-родственному к дочери, та нашла повод пнуть разок господина полковника, о котором ходят разные слухи…

Проходя по зоне, господин Председатель увидел то, что хотел увидеть, – забитых детей, лоснящиеся морды интендантов, пыль и грязь в цехах, повальное злоупотребление спиртным со стороны офицерского состава. Так оно и было на самом деле, но беда в том, что при других обстоятельствах и с другой подачи он увидел бы крепких хозяйственных руководителей, исправное, но ветхое производство, нуждающееся в модернизации и соответствующем финансировании, чёткую дисциплину и хорошую воспитательную работу.