Кривич
Шрифт:
– Смерть, ты коровья смерть!
Выходи из нашего села, из закутья, из двора.
В нашем дворе ходит Велес святой
Со копьем, со свечой, со горящей золой...
Все было бы ничего, если б наши алконавты вовремя заметили бы баб, но так уж случилось, что обе компании увидели друг друга практически одновременно, несмотря на шум и песни, находясь на удалении друг от друга, в двух десятках метров. Это при полной-то луне!
– Е-мое! Андрюха, гля ведьмы!
– Указал Сашка пальцем на совершающих хадж женщин.
В ответ, завопила повещалка:
– А-а-а! Коровья смерть!
– Ты кого обозвала, корова безрогая?
– Обиделся Сашка.
– Бей их, бабоньки!
– Заверещали из толпы.
– Саня, делаем ноги!
– Ага. Проснись, Леха, - Сашка, пинком разбудил лешего.
– Бежим, если жить хочешь.
Хочу задать нескромный вопрос. Вы когда-нибудь бегали дистанцию в три километра с рекордом олимпийского чемпиона, да еще в нетрезвом виде? Можете не отвечать. И так, знаю, что нет! А это потому, что за вами никогда не гналась толпа разъяренных пьяных женщин с дубьем и серпами. Если бы гналась, я вам отвечаю, результаты у вас были бы весьма внушительные. Вот и наша троица, умело отрезанная от ворот озверевшими верующими, не раз получивши дубиной по хребтине, все же оторвалась от женского кворума. Совершенно протрезвев, затерялась в сугробах леса.
– Ну, я же предупреждал!
– Отдышавшись, выдавил леший, шапку он где-то посеял при беге.
– Хреново предупреждал. Надо было качественно объяснить, чем пахнет. Ну размялись, теперь и домой пробираться можно.
– А выпивка как же?
– Все, Леха, выпивка завтра. Все равно Андрюха закусь выбросил, когда линяли, чтоб бежать было легче. А мы не алкаши, чтоб без закуси водку жрать.
– А если не проскочим? Ведь забьют как мамонта.
– Не дрейфь, Андрюха. Разведку, так запросто, за хобот не возьмешь.
– Ну, вы и отморозки, как ты, Саня, говорить любишь. Что б я еще с вами, ночью за зеленым вином пошел, да не в жизнь!
– Пожаловался леший.
Им повезло. Ночное приключение закончилось в теремной комнате. Троица друзей, в три глотки храпела, угревшись на лавках, источая убойный запах водочного перегара.
Морозное утро встречало ярким солнцем и безветренной погодой. Рядом со священной дубравой на площадке для празднеств, народу собралось много, яблоку негде упасть. Монзырев окинул собравшихся взглядом.
"А народу-то с детворой не меньше трех тысяч присутствует, а то и поболее будет, - отметил про себя.
– Где же волхв?".
На тропинке из дубравы показался Вестимир, одетый в овчинный кожух, волосы на голове перехвачены полотняной тесьмой, держал в руке зажженный факел. За ним следовал Осташ, в прошлом атаман разбойников, бубном отбивая такт ходьбы. Рядом Славка, приложив к губам свирель, наигрывал под бубен незатейливый напев. Троицу сопровождали еще восемь человек, в такт, довольно громко, напевно выкрикивая:
– Веле - Веле - Велесе го-о-ой!
Веле - Веле - Велесе го-о-ой!
Велесе есе го-о-ой!
Велесе есе го-о-ой!
Подойдя к Монзыреву, находившемуся в центре образованного людьми огромного круга вместе с боярином Воистом, Галиной и Мишкой, стоявшими за ними, Вестимир поклонился поясно на четыре стороны света, для людей, для богов. Поклонился боярам и получив ответный поклон, пошел посолонь вдоль приготовленного под кострище места, березовые и дубовые чурки в котором были сложены колодцем. Обойдя кострище, остановился. Все это время Осташ со Славкой сопровождали его. Отдав факел одному из служек, Вестимир снова пошел по кругу, подняв руки с открытыми ладонями к небу, громко произнес слова сакраментального обращения:
– Молихом, Велеса, отце наше,
Да потягне в неби комонощь вещати
Золоти колове вертище...
Тишина в округе стояла мертвая, все внемлили словам волхва, а тот, набирая силу в голосе, вещал:
– Велесе зимний, во шкуре сивой,
Со турьими рогами, с белой бородой,
Храни во поле, храни во боре, отведи горе,
А, да жди доли, во Ночи Года - оберег Роду!
Гой, Вещий Сиве! Пастырь зиме!
Велесу - слава! Гой!
Словно ледоход, прорвавший плотину, над площадью в синее небо, прямо к солнцу, устремился единый выкрик собравшихся:
– Слава! Гой! Слава! Гой! Слава! Гой!
Галина пошла по кругу людскому, беря горстью у шедшего рядом с ней Славки из короба зерно, бросала в стоящих стеной людей:
– Здравы будьте, люди добрые, от века до века, - приговаривала она, стараясь улыбнуться каждому.
– Тебе, боярыня, здоровья, мы любим тебя. Пусть Велес не обойдет близких твоих вниманием своим, - слышались пожелания в ответ.
Снова зазвучал ритм бубна, Вестимир подошел к Монзыреву, протянул факел.
– Николаич, не забыл, что сказать потребно?
– Обижаешь.
С факелом в руках, Монзырев подошел к громаде кострища, повернувшись к народу, провозгласил:
– От огня Сварожича зажжем свой костер. Пусть во век горит, нам тепло дарит!
Пошел по кругу, поджигая дерево с четырех сторон света, когда пламя слегка набрало силу, бросил внутрь огненного колодца факел. Огонь набрал полную силу, теперь уже Вестимир вновь завладел вниманием родовичей:
– Се кощно время, зима трескучая, солнце скрыто до весны хмарью - тучами,
Ходят-бродят по земле блазни - мороки,
Сторожат шальные духи, уснувший бор...
Как Монзырев уже знал, сейчас происходило речение волхвом, так называемых обрядовых кощун, после которых, официальная часть праздника наконец-то заканчивалась. Уставший за прошедшие дни и бессонную ночь Вестимир может передохнуть, а он боярин родовой, заступит на его место, в чем-то исполняя роль "свадебного генерала".