Чтение онлайн

За густым кустом лещины Удал разглядел человека в серой холщевой рубахе. Бородач ладонью отвел ветку в сторону и тем самым выдал себя.

– Щиты вздеть!- поднявшись в полный рост, с топором в руке, подал команду людям в караване.
– Тати по обеим сторонам дороги! Всем прыгать на правую сторону, от левой обочины прикрыться возами!

Из леса по правую руку по движению каравана раздались громкие возгласы и в караванщиков полетели стрелы.

Отбив топорищем стрелу, не стал дожидаться, когда прилетит следующая вестница смерти, сам пробежал к лесу. Ему что? Он не в охране, стоять насмерть прокладкой между хозяйским добром и разбойниками не надо. Где уклоном, где зигзагом, добрался до леса. Юркнул в заросли, тут же напоровшись на молодца преградившего беглецу дорогу.

– На-а!

Захлебнувшийся крик из разрубленной шеи, пробулькал предсмертное слово. Не достаточно сноровист, оказался разбойничек. Хорош топорец, не плотницкий - боевой. Ну, с почином!

Понеслось! Он рубил стрелков, рубился с подоспевшими мечниками. Вертелся, как уж на сковородке, спасаясь меж кустарником и деревьями от оголтелой толпы, отвлеченной от основного действа, и потому злых и лезущих напролом. По крикам и звону мечей на дороге, понял, что там бойня в самом разгаре.

Отбился. Положил шестерых лапотников, правда и топор посеял в свалке, оставив застрявшим в черепушке татя. Зато меч раздобыл. Услышал неподалеку разговор самых "умных".

– Боги! Морозко, ты смотри сколько их!

– Будило утверждал, что караван меньше будет, и охраны в нем десятка полтора воев, не боле. Грит, кого не постреляем, порубим, возы уведем, мошну набьем! Тфу!

– Вы чего здесь? Отсидеться решили? Брысь на дорогу! Помогай, - прорезался начальственный голос.

Двое хитроумных до дороги так и не дошли, он подловил их, встав на пути. Прикончил. Пора было самому выходить на большую дорогу, какую-никакую, но помощь охране стоит оказать.

Караван встал как вкопанный. С головы, примерно до его средины верх брали тати, а со средины, до хвоста охрана и обслуга. Тела людские валялись у колес, некоторых смерть застала на телегах. Слышался звон клинков, истошная ругань и крики раненых. Выскочив, врубился в задние ряды разбойников, насевших на Илью и Большого. Раненый Илья, едва ворочал мечом, вяло закрываясь круглым деревянным щитом, Никита сопротивлялся отчаянно, хотя и по его вихрам на бороду стекала из раны кровушка. Силища у него была медвежья - он, то швырял наседавших на него бандюганов о землю, то рубил топором. Малость не успел. Срубили с плечь буйну головушку старшины охраны, оставив Большого одного.

– Живьем брать купчину, - послышался приказ атамана.

Удал на этот сигнал проредил разбойничков, но и привлек внимание нехилой группы напавших к своей персоне. Пошла рубиловка. Удар - отбив - блок со спины, разворот, снова удар и опять блок, разворот, снова удар. Вокруг него, у его ног образовалась кучка покойников, а один из шустрил отползая, тянул за собой вывалившиеся кишки, подвывая при этом. Молодое тело не чувствовало усталости. Шаг за шагом Удал подобрался к выдыхавшемуся купцу.

– Добре!
– выдохнул тот.

– Ан-налогично!
– ответил, мечом перечеркнув кому-то жизнь.

Бой стал стихать, а тати потянулись к голове каравана, понимая, что выбрали добычу не по зубам. Казалось, вот сейчас уже все. Но, нет! Шум боя нарушило верещание женщины. Она не кричала, а действительно именно верещала. Все как по команде опустили оружие, повернули головы в ее сторону.

– Свят-свят!
– Удал услышал шепот Никиты, в этом шепоте проявлялся дикий, первобытный ужас.

Высокая женщина, одетая в белую ткань с головы до пят, стояла неподалеку от них. Она внезапно появилась из лесу, встала на дороге. Постояв молча с закрытыми глазами, заплакала и, причитая направилась к Удалу и купцу.

– Белая Баба, Девка - предвестница несчастья. Мы пропали!

Удалу это ни о чем не говорило. Ну, не знал он ничего ни о какой Белой Бабе, и все тут! Это привидение средь бела дня, протянуло руку к купцу, довольно милым голосом попросило:

– Купи мне купец белой ткани на одеяние. Видишь, поизносилась я вся, а я тебе судьбу предскажу.

– М-м-м...
– промычал Никита.

Взгляд зеленых глаз мазнул по лицу стоявшего сбоку от купца Удалу. Молодая женщина с распущенными под материей покрывала волосами, скривила рот в подобии улыбки, при этом бородавка с темной пигментацией над ее верхней губой жестко и ярко выразилась на лице. Удала словно ведром холодной воды окатили. Сон! Ну, конечно же во соне его предупредили об опасности, а он все забыл!

Не вдаваясь в переживания купца и преображение разбойников во вновь боевое подразделение, вот-вот готовое наброситься на растерянных людей каравана, он выдернул из ножен на поясе нож, подаренный мельником перед расставанием, и с близкого расстояния метнул его в грудь зеленоглазой ведьмы. Еще никто ничего не понял, еще крепко на ногах стояла женщина в белом, под ударом вошедшего в плоть клинка лишь отступившая шаг назад, а Удал, зная, что помеха устранена, метнулся к группе татей, стоявших за спиной "привидения", просчитав в ней атамана. Взмах меча и голова скатывается в пыль и песок летника. Нет больше среди живых атамана.

– Пошли вон, смерды!
– заревел диким зверем.
– А ну, спрятались в лес! Кого найду, не пожалею!

Так разбегаются тараканы со стола, вспугнутые ночью включенным светом на кухне. Некому объединить и повести за собой, а команда к бегству, вот она, дана. И не важно, кто отдал приказ, и плевать на поживу, сейчас бы ноги унести да с головой остаться.

Купец пришел в себя довольно быстро. Оторвал взгляд от мертвого тела Белой Бабы, перевел его на попутчика, наблюдавшего остатки ретирады дорожных разбойничков.

– Ну, ты...

– Что такое, Никита Онежич?
– оглянувшись, спросил тот.

– Ну, т-ты...

– Все путём, - отвлекшись, присел у трепыхавшегося неподалеку раненого татя, пытавшегося отползти в сторону леса.
– Знаешь ее?

Тать, оставив попытку отползти, со страхом в глазах посмотрел парню в лицо.

– Знаю.

– Кто такая?

– Полюбовница Будилы, нашего атамана.

– Ну и на что она рассчитывала?

– Дак, ведь не первый раз в личину Белой Бабы рядилась, и всегда получалось и с рук сходило. С вами с первыми промашка вышла.