Чтение онлайн

– И он прав, Свирыня. Парень действительно стоит шесть гривен!
– повернулся лицом к продавцу.
– Твой товар?

– Мой.

– Четыре гривны он будет стоить на киевском торжище. Пять - на рынке в Белой Веже. Шесть, а то и все десять - на побережье Джуржана. А ежели его для гарема продать, когда оскопят, он будет стоить раз в пятьдесят дороже, чем в Курске, так туда еще доплыть нужно. Ты, уважаемый, хочешь втулить нам его по цене смазливой девки, и то, не порченой!

Ни хрена себе поворот в сновидениях! Этот кривой сморчок, как он понял, мечтал отрезать ему яйца и торгануть в гарем. О-о, а ведь он без подсказки знает, что такое гарем! Откуда?

Прежде чем продавец соображал, что на все услышанное ответить, раб, до сей минуты стоявший расслаблено и безучастно, с ноги со всей дури какая накопилась в нем, всандалил ущербному между ног, плюща мужское достоинство.

– Вва-а-а! У-у-и-и!
– падая на грязный песок в позе эмбриона, завыл кривой.

Второй из покупателей набросился на не в меру ретивый товар, но был оттянут охранниками этого самого товара, назад. Работорговец, извиняясь за инцидент, все же портить товарный вид скотины не позволил.

– Уговорили!
– оповестил он пришедшего в себя кривого и его товарища.
– Три с половиной плати, и можете делать с ним все, что в голову взбредет.

Оба покупателя не прогадали. Они закупили на торжище около сотни душ, выбив из хитреца приличную скидку за моральный ущерб и за опт в целом. Вместе с другими бедолагами, был продан с молотка и теперь в общей колонне, под присмотром охранников выделенных покупателям продавцом, шел, загребая ногами песок в сторону причалов и раб "поднявший ногу" на теперешнего хозяина.

Кривой похабень, не обращая внимания на купленных людей, шествуя неподалеку от обидчика, с восторгом говорил Свирыне:

– В Константинополе платят за рабов шелками, "паволоками", по две паволоки за челядина. Одна паволока стоит от десяти до пятидесяти номисм. Если на дирхемы перевести, это...
– купец в уме произвел нехитрый по размышлению ретивого раба расчет.
– ..., от трехсот двадцати до тысячи шестисот дирхемов! Неплохо, да? Рабыни в четыре раза дороже. Ежели сможем все удачно провернуть, мы с тобой в большом барыше окажемся! Весь Курск в шелка оденем, еще и в Киеве на торгу отметимся.

– В Киеве и своих купцов в достатке.
– Критически заявил напарник купца.
– Ныне в княжествах неспокойно, челядинов в полон тысячами гребут.

– Мои розмыслы не зря мой хлеб едят. По ихним расчетам выходит, что рабов, кажногодно продаваемых арабам и в Византию, десятки тысяч. Ништо! Продадим с наваром! Даже не сомневайся.

Он не стал больше слушать пустой треп новых временных хозяев, отвернувшись, призадумался. Его самого перепродали уже в третий раз. Сначала княжеские дружинники. Во время походов они получали свою долю добычи, в том числе и взятой на поток, такой как челядь. Но те особо не торговались, им лишь бы сбыть обузу с рук. Дружинники получали содержание от князя - порядка двухсот "гривен кун", то есть четыре тысячи дирхемов в год. Это были очень большие деньги. Он "потоптавшись" на торговищах в качестве товара и имея аналитический склад ума и интерес ко всему происходящему вокруг него, прокачивал любую информацию. Знал - вол стоил одну гривну, а баран - ногату. От скучавших на постах, не обращавших внимание на человеческий скот, и потому трепавшихся между собой вслух охранников услышал, что варяжские гвардейцы в Византии получали за свою службу базилевсу тридцать солидов, то есть четыреста восемьдесят дирхемов в год, и были довольны. Но там и цены были значительно выше, чем на Руси.

Сама структура военизированных подразделений государства, в которое он непонятно как попал, воспринималась ним с сомнением. Теперь зная, что он далек от всего этого, не мог никак въехать в перипетии действительности. За то время пока он оклемывался после контузии и потери памяти, за время перевозов его с места на место, он смог пообщаться с такими же, как и сам неудачниками, загремевшими в плен и подвергшимися лишению права быть человеком. Теперь уже в прошлом профессиональные военные, они рассказали, что в дружине киевских князей преобладали варяги, и понятие "боярин", "старший дружинник", отождествлялось на Руси с варягом. Флотилии варягов и норманнских викингов - ловцов удачи в чужих державах, как и сотню лет тому назад, приходили на Борисфен в поисках добычи или по пути в Царьград. При этих разговорах из памяти всплывали названия: Днепр, Константинополь. Он все подмечал и продолжал слушать.

Многие из воинов поступали дружинниками к киевским князьям, однако, если в Византии варяги были просто наемниками, то на Руси дружинники были причастны к власти, без совета с дружиной князь не предпринимал никакого важного дела. Дружинники владели обширными усадьбами с множеством челядинов и холопов. Знатные бояре имели свои дружины из младших родовичей. Собирали дань для князя, часть этой дани шла в пользу бояр-наместников и их дружинников.

" Прямо не государство получается, а банда батьки Махно, живущая по понятиям братков, во главе которой стоит пахан, именуемый Великим князем", - непроизвольно выскочило сравнение.

Вот, опять! Из каких глубин памяти, по каким извилинам мозга, пришло сравнение с батькой Махно? Махно! Махно! Кого же ему подсунула чертовка память? Нет, не помнит! Промелькнула мысль и исчезла в никуда.

Действительность он и не мог воспринять по иному, информации было маловато. На самом деле, это правда, князья, имевшие столы на Руси, жили в главных волостных городах, в ратных делах опираясь на дружину и бояр. Бояре, служа князю, занимали важные посты в управлении городской общиной, получали в кормление младшие города и села. Свободные граждане старшего города, пригородов и близлежащих сел образовывали ополчение. Свободное население было поголовно вооружено и в совокупности составляло "тысячу", делившуюся на "сотни".

Городские и торговые новости узнавались на торгу. Торговые сделки осуществлялись только при свидетеле - весовщике, собиравшем весовой сбор в пользу казны наместника, отчитывавшегося перед князем. Средняя цена раба не поднималась выше пяти гривен. Челядин находился в полной и безусловной власти своего господина. Это -- забитое и бесправное существо, отличающееся от животного лишь речью. Но челядь -- это не просто рабы, а именно пленники-рабы. За коня платили две-три гривны. На четыреста гривен можно было купить сто пятнадцать кобылиц, или двести коров, или две тысячи баранов. Торговля здесь шла полным ходом. С курских рынков вывозились меха, рабы, воск, мед, лен, полотно, серебряные изделия.

Купленные товары загружались на корабли. Вниз по течению рек шли одиночные корабли, а иной раз и целые флотилии из сотен лодий отправлялись на юг в Константинополь и на юго-восток, пересекая море, плыли в страны Азии. Это был всего лишь один из торговых путей.

* * *

Дикое поле. Это не ровное как бильярдный стол поле зеленого цвета весной, и не равнина с пожелтевшей выгоревшей на летнем солнце травой. Земная твердь, изрезанная реками и оврагами, которые подмывают почву и оголяют мел горных срезов, покрытых обильной буйной растительностью лесов на севере, переходит в лесостепь - ниже по течению Танаиса - Великого Дона, через пять сотен лет окончательно закрепившего за собой имя - Северский Донец. Это - степь поросшая седым ковылем, с оврагами и балками, курганами и целым ареалом стариц и разветвлений водной магистрали - в срединной части. Ближе к югу ровное полотно колышущегося моря трав от чабреца и ковыля до полыни.