Чтение онлайн

Шафто фыркает.

— Все ясно, Шерлок!

Наступает долгая, томительная пауза. Потом падре говорит:

— Я уже исповедовал остальных. Хотите теперь вы?

— Это то, что католики делают перед смертью?

— Они делают это постоянно. Хотя вы правы, желательно исповедаться непосредственно перед смертью. Это… как бы сказать… сглаживает шероховатости. В будущей жизни.

— Падре, мне думается, что до берега час-два, не больше. Если я начну исповедоваться прямо сейчас, придется начать с кражи печенья из буфета в возрасте восьми лет.

Падре смеется. Кто-то протягивает Шафто зажженную сигарету. Тот глубоко затягивается.

— Мы не успеем добраться до интересного, вроде того как я трахнул Глорию и укокошил целую кучу нипов и фрицев. — Шафто мгновение думает, с удовольствием затягиваясь сигаретой. — Но если в предстоящей заварушке мы все погибнем — а я так понимаю, к этому идет, — то одно дело я должен сделать. Лодка вернется в Каламбу?

— Мы надеемся, что хозяин сможет переправить через озеро еще женщин и детей.

— Есть у кого-нибудь карандаш и бумага?

Кто-то передает ему огрызок карандаша, но бумаги ни у кого нет. Бобби роется в карманах и находит только пачку презервативов «Я ВЕРНУСЬ». Он распечатывает один, аккуратно расправляет обертку, а резинку бросает в озеро. Потом кладет обертку на ружейный ящик и начинает писать: «Я, Роберт Шафто, в здравом уме и твердой памяти, завещаю все свое мирское достояние, включая военное пособие по утрате родственников, моему внебрачному сыну Дугласу Макартуру Шафто».

Он смотрит на горящий город, думает добавить: «если тот еще жив», но решает, что лучше не каркать, поэтому просто ставит свою подпись. Падре подписывается в качестве свидетеля. Для большей достоверности Шафто снимает личные знаки, вкладывает в завещание и обматывает цепочкой. Все это он передает на корму. Хозяин лодки прячет завещание в карман и бодро обещает, добравшись до Каламбы, переправить бумагу кому следует.

Лодка узкая, но очень длинная, и в нее набились больше десятка партизан. Все они вооружены до зубов; оружие новое, видимо, с американской субмарины. Лодка так просела под весом людей и железа, что волны иногда перехлестывают через планширь. Шафто в темноте шарит по ящикам. Ни хрена не видать, но рука нащупывает детали автомата Томпсона.

— Запчасти к автоматам, — объясняет ему один партизан. — Не рассыпь!

— Запчасти, говоришь, — произносит Шафто через несколько секунд возни и достает из ящика полностью собранный «томми». Красные огоньки сигарет «Я ВЕРНУСЬ» прыгают партизанам в рот — те освобождают руки для легкого всплеска аплодисментов. Кто-то передает Шафто магазин с патронами сорок пятого калибра.

— Знаете, такие патроны изобрели специально, чтобы стрелять вашего брата-филиппинца, — объявляет Бобби.

— Знаем, — отвечает один из партизан.

— Для нипов калибр великоват, — продолжает Шафто, вставляя магазин на место. Партизаны гогочут. Один из них перебирается с кормы, раскачивая лодку. Он очень юный и худой. Парнишка протягивает Бобби руку.

— Дядя Роберт, вы меня помните?

Обращение «дядя Роберт» не самая большая неожиданность на этой войне, бывали и почуднее, и Бобби не выказывает изумления. Он всматривается в мальчишеское лицо, тускло освещенное заревом горящей Манилы.

— Ты — Альтамира, — догадывается Бобби.

Парнишка молодцевато берет под козырек и улыбается.

Шафто вспоминает. Квартира Альтамира три года назад, он под рев сирен вносит по лестнице Глорию, которую только что обрюхатил. Комната полна родственниками. Взвод мальчишек с деревянными мечами и ружьями восторженно смотрит на Бобби. Он отдает им честь и выбегает на улицу.

— Мы все сражались с нипами. — Мальчик мрачнеет и крестится. — Двое погибли.

— Часть из вас были совсем маленькие.

— Самые младшие по-прежнему в Маниле, — говорит мальчик. Они с Шафто молча смотрят через воду на пламя, которое уже встало сплошной стеной.

— В квартире? В Малате?

— Думаю, да. Меня зовут Фидель.

— Мой сын там же?

— Думаю, да. Точно не знаю.

— Мы их разыщем, Фидель.

Кажется, что по меньшей мере пол-Манилы собралось на берегу или в воде и ждет спасительных лодок. Макартур наступает с севера, японские десантные войска — с юга, перешеек между манильским заливом и озером Бай с двух сторон стиснут воюющими армиями. По обоим берегам идет паническая эвакуация в духе Дюнкерка, но лодок не хватает. Часть беженцев ведет себя цивилизованно, однако многие плывут к лодкам, пытаясь первыми взобраться на борт. Мокрая рука высовывается из воды и хватается за планширь. Шафто бьет по ней прикладом. Пловец срывается в воду и хватается за ушибленную руку. Шафто говорит ему что он — урод.

Примерно полчаса разные уроды атакуют лодку, пока она курсирует вдоль берега и падре выбирает из толпы женщин с маленькими детьми. Их одну за другой втаскивают в лодку, партизаны один за другим спрыгивают в воду, лодка разворачивается и пропадает во тьме. Шафто и хукбалахап бредут к берегу, таща боеприпасы. Шафто весь обвешан гранатами, они болтаются, как соски у супоросой свиньи. Партизаны шагают медленно и скованно, силясь не рухнуть под весом патронташей, которыми замотались, как мумии. Отряд направляется в город, преодолевая встречный поток беженцев.

Низменная местность на берегу озера — еще не сам город, а предместье, застроенное традиционными хижинами со стенами из ротанговых циновок и с камышовыми крышами. Домики жарко полыхают, отбрасывая красные отблески, которые они видели с лодки. В нескольких милях к северу начинаются каменные здания. Их японцы тоже подожгли, но прочные строения горят спорадически, как изолированные башни огня и дыма.

Шафто и его спутники думали, что высадятся из лодки под огнем и полягут прямо на берегу. Однако они проходят мили полторы, прежде чем видят реального неприятеля.