Чтение онлайн

В последнее время на Пенькова обрушился шквал мелких неприятностей.

Он разругался с живой легендой российского правозащитного движения Адамычем и был отстранен от выгодных в финансовом отношении операций по поставкам оружия чеченским сепаратистам, партия его попала под налоговую проверку, поданные верным последышем «ДемВыбора России» адвокатом Шмуцем иски по защите чести и достоинства Руслана судами не удовлетворялись, друзья «яблочники» не спешили с признанием Пенькова независимой политической фигурой и не оказывали ему поддержки на выборах в Государственную Думу, проталкивая на освободившееся после ухода Степашко в исполнительную власть место своего ставленника.

А тут еще неудача с Воробьевым!

Вместо показательного избиения не в меру зарвавшегося адвокатишки получилось наоборот — адвокатишка сам от души навалял посланцам Мелонова. Да так, что те уехали в больничку минимум на две недели. Особенно досталось одному, которому Воробьев чуть не расколол череп. Причем, как утверждали пострадавшие, юрист действовал исключительно голыми руками.

Не адвокат, а какая то помесь Чака Норриса с Гражданским процессуальным Кодексом...

Руслан оторвался от созерцания панорамы ночного города и прислушался к беседе Юлика с Железным Гомосеком.

— Это крайне важно, Женя. При сегодняшней конъюнктуре в выгоднее темы не найти.

— Не знаю, не знаю, — протянул Гильбович, поглаживая жирное брюхо. — А если не сработает?

— Должно сработать, — заявил Рыбаковский. — Чубайсенко совсем зарвался, намеревается начать отключение больниц и детских садов. И воинских частей... А в свете аварии на «Мценске» это о о очень животрепещуще.

— Лодка тут не при чем...

— Как это не при чем? — сощурился Юлик. — Очень даже при чем. Прикинь: отключение энергии — задолженности армии энергетикам — катастрофа. Не мне тебя учить. Сейчас на «Мценске» все делают себе имя. Вот и ты не отставай. Но обязательно вверни нашу позицию по Чубайсенко. Объясни читателям, что и именно демократы все время выступают за нормальное финансирование армии. А мы уж в долгу не останемся. Ты нас знаешь...

Гильбович фыркнул.

Его сотрудничество с командой Рыбаковский Пеньков Щекотихин вечно сопровождалось денежными разборками и выколачиванием ранее оговоренных гонораров из прижимистых заказчиков. Псевдодемократы много обещали, но очень не любили платить. Ни дружественным СМИ, ни своим агитаторам. Даже в ресторанах радетели принципов рыночной экономики вели себя подобно девицам динамщицам: нажирались от пуза, а потом старались ускользнуть, оставляя сотрапезников разбираться с официантами.

С недавних пор Железный Гомосек зарекся ходить с «демократами» по кабакам и проводил встречи только у них в офисах.

— Бабки вперед, — Женечка посмотрел Рыбаковскому прямо в глаза.

Тот заерзал в кресле и повернулся к Пенькову.

— Руслан, разберись...

Пеньков нехотя вытащил бумажник.

— Сколько?

— Пятьсот мне... — Гильбович возвел очи к потолку, — и пятьсот Первичному...

— Мы так не договаривались! — возмутился жадный до денег Руслан. — Первичный то тут зачем?

— У него свои сайты в Интернете, — объяснил пузатый журналист. — Разместит нужные резюме...

Пеньков насупился и поиграл жидкими бровками.

Не совсем удавшийся литератор Антон Первичный все силы тратил на то, чтобы побольше облить грязью своих более читаемых и плодовитых конкурентов. После того, как технотриллер «Корсары XX века» отчего то не вывел Первичного в первую десятку авторов страны, Антон обиделся и переквалифицировался в литературного критика, совершенно упустив из виду то обстоятельство, что в критики обычно идут перманентные неудачники, не могущие достичь успеха нигде, кроме как на ниве выискивания недостатков у других.

Любимым выражением Первичного являлось словосочетание «дать в морду», которое он употреблял и к месту и не к месту. Сам будучи хилым очкариком, Антон переносил на окружающих свои собственные комплексы. О любом авторе, по каким то причинам пишущем под псевдонимом, критик тут же сочинял краткую статейку, заканчивающуюся утверждением, что свою фамилию рецензируемый скрывает намеренно, ибо многие несогласные с его творчеством читатели хотели бы «дать ему в морду». При этом Первичный безбожно путался в материале и приписывал грехи одних авторов другим, но сии мелочи Антона не заботили. Его сайт в Интернете пользовался спросом, и времени на устранение ляпов в рецензиях не оставалось. Нишу «язвительного обличителя графоманов» Первичный застолбил плотно и никому уступать свое первенство не желал. Пару раз излишне экзальтированные авторы, обладающие при этом недюжинной физической силой, порывались дать в морду самому Антону, но критик вовремя уезжал из города и потому его лицо так и не приобрело истинно мужских черт вроде шрама от лба до подбородка. Через пару месяцев с начала существования «обличительного сайта» страсти улеглись.

На Первичного махнули рукой и он занял достойное место в длинном списке сетевых идиотов.

— Пятьсот этому придурку много, — заныл Руслан. — Стольника хватит за глаза и за уши.

— Не мелочись, — гордо заявил Рыбаковский.

— Тогда сам и плати, — надулся Пеньков и спрятал бумажник.

Юлик недовольно скривился.

— Ты мне еще остался должен за прошлый раз, — напомнил Гильбович.

— За что это? — возмутился «Русико».

— За цикл статей про озоновый слой...

— Ничего я не должен!

— Нет, должен!

— Нет, не должен!

— Триста баксов!

— Что о о?!

— Уже забыл? — Железный Гомосек зло оскалился, став похожим на перекормленного бульдога, которому неучтивый прохожий дал пинка точнехонько под огрызок хвоста. — А кто с профессором диспуты провел? Пушкин? Или, может, ты?

— Тоже мне, специалист! — выкрикнул раскрасневшийся Руслан.

— Получше тебя!

— Да пошел ты! — Пеньков вскочил на ноги. — И без тебя бы управились!

— Друзья, не ссорьтесь! — примирительно изрек Рыбаковский. — Это же общее дело.

— Какое общее?! — завелся Гильбович. — Я работаю, а купоны стрижет этот педик!

— Я бы попросил! — Руслан сорвался на визгливые интонации. — Сам ты педик! И сволочь! Я все про твои отношения со Сладким знаю! И в курсе, почему Марат в клуб больше не ходит!

Женечка сжал кулаки и приподнялся.

Юлик понял, что, если он не вмешается, через пять секунд два гомика начнут месить друг друга. В другое время он бы не отказал себе в удовольствии созерцать подобный поединок, но не сейчас.