Крестная мать
Шрифт:
— Вот же я сволочь бестактная! — тут же горестно спохватился Федор. — У тебя муж… А я тут… Прости, ради Бога. Игорь… Он был прекрасным человеком…
— Вот только не начинай траурную речь!
— Да-да, прости. Слушай, нам бы поговорить…
— Конечно, только, — Анна покосилась на дверь актового зала. — Я тут занята слегка. Может, я заскочу в химчистку во второй половине дня?
— Отлично! Буду ждать.
Анна убрала телефон, предварительно отключив, расправила несуществующие складки — и, отбросив волнение, взялась за ручку двери, чтобы, наконец, послушать дочь. Однако стоило Анне заглянуть в зал, как дыхание перехватило от неожиданности: вместо конкурса чтецов там царил полнейший бедлам.
Глава 2
Родители толпились между рядами, загораживая обзор, участники конкурса пугливо жались к бархатному занавесу.
— Минуту ведь не было! — пробормотала Анна, вытягивая шею. — Что там стряслось?
Одна из женщин высокомерно обернулась и хмыкнула.
— Вы ведь мать Пачиной? Вот ваша дочь и…
— Маше плохо?!
Есть люди, которых страх парализует. У Анны же всегда в критических ситуациях в кровь поступала такая лошадиная доза адреналина, что прицепи сейчас кто-нибудь к этой хрупкой миловидной дамочке трос от КамАЗа, она бы и его уволокла на тяге материнской заботы. Одна только мысль о том, что с Машей может что-то случиться, заставила Анну решительно и молниеносно проскользнуть через толпу и выйти к сцене.
Кремовые ковры, на которые скидывались только год назад, напоминали поле боя после артобстрела. Усыпанные черной землей и осколками цветочных горшков, они образовали широкий круг отчуждения. В центре круга стояли два парня, у одного сочилась кровью губа, второй, запрокинув голову, удерживал в носу обрывок салфетки.
— Боже, что это? — Анна прижала пальцы к губам.
— А это, Анна Леонидовна, ваша Маша, — безжалостным приговором прозвучал голос завуча.
— Маша?.. Наталья Владимировна, да как же…
Маша нашлась: она стояла чуть поодаль, сцепив руки замком. Ни следа повреждения, ничего, что должно было насторожить. Косички, белый воротничок. Не девочка — картинка. От облегчения Анну прошиб холодный пот. Секунду назад материнский мозг рисовал ужасающие кадры падения Маши со сцены, обморока, разбитой головы. Но нет, вот же…
— Да-да, это все — ее рук дело, — с каким-то садистским злорадством подтвердила Наталья Владимировна.
— Не может быть… — Анна неверяще мотнула головой.
— Ко мне в кабинет. Сейчас же. И ты, Маша.
Родители расступились, как море перед Моисеем, и завуч решительно прошагала к выходу. Маша двинулась за ней по тропе позора, Анна замкнула процессию. Случись все это несколькими веками раньше, не обошлось бы без плевков, камней и тухлых яиц. Спасибо цивилизации — только взгляды и леденящий душу шепот. Наверное, именно так звучат посторонние голоса в головах шизофреников.
— Какая жестокость!
— Агрессивный ребенок!
— Это же детская комната полиции!
— Отчислить…
— Трудный подросток…
Анна старалась не смотреть по сторонам, только на дочь, идущую впереди. Только на новенькую жилетку, разодранную между лопатками. Господи, даже до конца дня не дожила!
— Машенька, посиди в коридоре, — нарочито ласковый тон завуча означал последнюю стадию злости.
Анну не раз вызывали к школьной администрации по поводу мелких проступков, и тот факт, что ребенка оставили в коридоре, настораживал. Только от страшных вещей Наталья Владимировна решилась бы поберечь детские уши.
Дверь в кабинет стукнула за спиной Анны судейским молотком.
— Присаживайтесь.
— Но…
— Вы хоть понимаете, что сделала ваша дочь?! Это уже фактически преступление! Я обязана сообщить, куда следует…
— Да что она сделала?! — вмешалась Анна.
— Бойцовский клуб, самый настоящий, вот что! Ролик уже в интернете, просмотров все больше. Полюбуйтесь, — Наталья Владимировна протянула телефон.
Анна ткнула в белый треугольник: вот сцена, Маша читает… Стоп, как же она так быстро? Уже самый конец! И кто снимает ее из-за кулис с гадким хихиканьем?
— Кончаю! Страшно перечесть… — надо же, не забыла текст! И даже с подобием выражения…
За кадром фырканье, сдавленный смех.
— Кончаю… Прикинь…
Маша запнулась, замолчала. Из зала раздался кашель, но Маша будто забыла про стихи и конкурс. Как бык на корриде она смотрела прямо в объектив. Секунда — и налетела на шутников, изображение завертелось, телефон с грохотом рухнул на пол, не переставая снимать, как Маша, оседлав обидчика, мутузит его кулаками.
— Пачина! Отойди сейчас же!
Маша послушно встала, пошла к сцене, но сзади к ней кинулся второй парень, тот, кому она разбила нос. Вцепился в жилетку, — вот стервец! — дернул, и Маша с разворота выбросила кулак нахалу в лицо. Тот отшатнулся к подоконнику, неудачно вытянул руку, чтобы удержаться на ногах, и огромный школьный фикус полетел на пол.
— Но… — Анна лихорадочно перебирала слова. — Может, можно как-то уладить… Я поговорю с родителями мальчиков, Маша извинится… Психолог…
— Анна Леонидовна, — завуч сделала паузу. — Мне кажется, вашей дочери с таким характером… И с такими наклонностями… Будет крайне нелегко учиться в нашей гимназии. Мы не так просто получили репутацию лучшей школы в городе. Контроль качества образования, бесконечные проверки, конкурсы… При всем уважении, я не смогу замять эту историю. Поймите, мы перед департаментом — как на ладони.
— Перевести ее в другую?.. — Анна даже не смогла договорить до конца: язык спотыкался о зубы. — Вы только скажите, что я могу сделать, я умоляю! Маша переживает серьезный стресс, потеря отца…
— Это все, конечно, очень прискорбно, — произнесла Наталья Владимировна тоном, далеким от сочувствия. — Но я на виду. Через два дня у нас школьный концерт, приедут люди из департамента, из центра контроля… А что я им покажу? Ковры в земле, в крови, Бог знает, в чем, в актовом зале — бардак…
— Я помогу убраться.