Чтение онлайн

– Разумеется, не понимает.

– Так вот, сэр, Шарпи больше нет. – Сержант вспомнил, как пинал своего заклятого врага, и его перекосило. От удовольствия. – Раздели ублюдка догола, сэр. И задали так, что до смертного часа не забудет. Хотя и помнить будет недолго, поскольку следует к месту казни. Я его держал связанным, сэр, до передачи людям Джамы. Явились за ним в назначенное время, так что беспокоиться не о чем. Считайте, что его уже и нет на белом свете. Что заслужил, то и получил.

– Вы его раздели? – удивился Торранс. – Зачем?

– Не хотел, сэр, чтобы черномазые нехристи выбросили тело в офицерской форме, хотя ублюдок, сказать по правде, и недостоин был ее носить, поскольку есть выскочка паршивая, сэр. Так что мы его раздели, а форму сожгли.

– Все прошло как надо?

Хейксвилл пожал плечами.

– Мальчишка его пропал, но с ним проблем не будет. Скорее всего, сбежал к мамочке.

Торранс улыбнулся. Вот и все. Дело сделано. Забот как не бывало. Можно продолжить бизнес с Джамой. Только с большей осторожностью, учитывая прошлый опыт.

– Сажит отправился с Шарпом? – спросил капитан, понимая, что для сокрытия незаконных сделок ему понадобится опытный и ловкий писарь.

– Нет, сэр. Он здесь, со мной. Ждет за дверью. – Хейксвилл кивнул в сторону передней комнаты. – Хотел уйти, но я дал ему доброго пинка. Напомнил, что он нужен нам здесь, сэр, после чего ублюдок стал как шелковый. Хороший парень, сэр, хоть и нехристь.

Торранс улыбнулся.

– Я в долгу перед вами, сержант. В неоплатном долгу.

– Исполняю свои обязанности, сэр. – Хейксвилл переждал приступ конвульсий и, ухмыльнувшись, показал пальцем в окно. – И надеюсь, сэр, на солдатское вознаграждение.

– Имеете в виду Брик?

– Таково, сэр, мое сердечное желание. – Сержант прокашлялся. – Мы с ней, сэр, созданы друг для друга. Как сказано в Писании.

– А вот с этим придется немного подождать. Брик мне еще нужна. Кому-то же надо за мной присматривать. А вам, сержант, надлежит принять на себя обязанности мистера Шарпа. Подождем, пока его хватятся, а потом объявим, что он попал в засаду и захвачен маратхами. Так что вам предстоит отправиться в горы и помочь саперам.

– Мне, сэр? – Перспектива заняться настоящим делом явно не обрадовала Хейксвилла. – В горы?

– Кому-то придется. Вы же не думаете, что в горы должен отправиться я? И не беспокойтесь, это ненадолго. А когда кампания закончится, уверяю, ваше сердечное желание будет исполнено. – Торранс уже решил, что отпустит Клер не раньше, чем Хейксвилл заплатит за ее проезд из Англии. Деньги у сержанта найдутся – капитан нисколько не сомневался, что большая часть полученного от Джамы золота осела в карманах Хейксвилла. – Так что готовьтесь. В горах вас ждут уже завтра.

– Есть, сэр, – угрюмо ответил сержант.

– Отлично сработано. Вы надежный человек, Хейксвилл, – похвалил подчиненного капитан. – Ступайте и не напустите мошек.

Сержант вышел. В кармане у него лежало три тысячи триста рупий и еще целое состояние в драгоценных камнях, спрятанных в патронной сумке. Хотелось бы отпраздновать такое событие с Клер Уолл, но... Что ж, шанс еще представится – в этом он не сомневался. А порадоваться можно и в одиночку. Хейксвилл посмотрел на первые звезды, выскочившие в небе над Гавилгуром. Им овладело редкое ощущение удовлетворенности. Отомстил врагу. Разбогател.

В мире Обадайи Хейксвилла все было хорошо.

Шарп знал, что лежит в повозке. Догадаться было нетрудно – трясло, а несмазанные оси жутко скрипели. Запряженные быками повозки, следовавшие в обозе за армией, всегда издавали звуки, напоминающие завывания попавших в ад.

Голый. Избитый. И еще боль. Больно было даже дышать. Во рту кляп. Руки и ноги связаны. Но если бы и не были связаны, он вряд ли смог бы пошевелиться, потому что его завернули в толстый пыльный ковер. Хейксвилл! Мерзавец заманил его в засаду, оглушил, раздел и обобрал. Шарп знал это, потому что слышал голос сержанта, когда его заворачивали в ковер. Потом вынесли из палатки и бросили в повозку. Сколько прошло времени, Шарп не ведал – из-за боли он то и дело терял сознание и проваливался в темноту. Страшную темноту кошмара. Во рту кровь. Один зуб шатался. Ныло сломанное ребро. Все остальное просто болело. В голове гудело. Тошнило. Усилием воли он сдерживал тошноту, понимая, что если даст слабину, то захлебнется собственной блевотиной. Снова и снова Шарп приказал желудку успокоиться.

Успокоиться!

Единственное утешение – остался в живых. Хотя, может, лучше было бы умереть? Почему Хейксвилл не прикончил его на месте? Уж точно не из милосердия. А раз так, то смерть уготована ему в другом месте. Только вот зачем Хейксвиллу это понадобилось? Как-никак держать в палатке раздетого и связанного офицера, а потом везти его через пикеты огромный риск. Бессмыслица какая-то. Ясно одно, Обадайя Хейксвилл перехитрил-таки его и выманил камешки из тайных мест. Черт бы их всех побрал! Сначала Симона, теперь Хейксвилл. Шарп вдруг подумал, что сержант не справился бы без помощи Торранса.

Ну и что толку оттого, что он знает своих врагов? Надежды на спасение оставалось не больше, чем у тех собак, которых бросали с берега в Темзу с привязанным к шее камнем. Ребятня веселилась, глядя на барахтающихся животных. У некоторых псин были богатые хозяева. Таких ловили обычно на улице и, если господа отказывались платить выкуп, через пару дней швыряли в реку. Чаще, однако, богачи соглашались с предъявленными требованиями, и тогда в условленное место, где-то в районе доков, неподалеку от приюта, приходил перепуганный лакей. Собачонок жалели. Но кто заплатит выкуп за него? Никто. Кому есть дело до какого-то Шарпа? Никому.

Дышать становилось все труднее от забившей нос пыли. Только бы поскорее все кончилось, молил он.

Почти никакие звуки через ковер не проникали. Шарп ощущал толчки – один раз что-то ударило в борт повозки, – слышал жалобный скрип осей и временами вроде бы смех. Была ночь. По крайней мере так ему представлялось. Во-первых, вряд ли кто рискнул бы везти завернутого в ковер британского офицера неизвестно куда среди бела дня, а во-вторых, он довольно долго провалялся в палатке после того, как Хейксвилл врезал ему по голове. Шарп помнил, как, пригнувшись, шагнул под брезентовый полог и как заметил боковым зрением мелькнувший приклад мушкета. Потом все исчезло в боли и забвении. Что-то надавило на живот. Наверно, похититель опустил на ковер ногу. Шарп попытался удостовериться в правильности своего заключения – шевельнулся и тут же получил пинок в бок. Получил и затих. Как пес. Почему-то вдруг вспомнился полузабытый эпизод. Одна собачонка освободилась от веревки и, сбросив груз, поплыла вниз по течению, а столпившиеся на берегу мальчишки кричали и швыряли в нее камни, целясь в высовывавшуюся над водой голову. Утонула она или спаслась – он не помнил. Боже, какими же злыми и жестокими они были. Настоящими дикарями. В приюте его пытались смирить битьем. Колотили сильно, до крови. А потом говорили, что ничего хорошего его не ждет. Предрекали, что кончит свои дни на виселице Тайберн-Хилла. Пугали. Рисовали страшные картинки. Как будет Дик Шарп болтаться в петле, суча обоссанными ногами. Вышло не по-ихнему. Он стал офицером, джентльменом. И пока еще жив. Даже пытался высвободить руки, да только веревка не поддавалась.