Чтение онлайн

себя одинокой. Грустно ей стало, и она решила отыскать своих детишек.

Она полетела к гнездам, куда весной подложила свои яйца, но гнезда были пусты. Кукушка заглядывала в темные дупла,звала:

— Детки!

Прислушивалась, но никто не откликался на ее зов. Тогда она летела дальше, снова звала и снова слушала. Один раз в огромной птичьей стае ей повстречался взрослый кукушонок. Она спросила его:

— Не ты ли мой сын?

— Нет, — ответил он, — вон мои папа с мамой, — и указал на кобчика и его жену.

Это был ее сын, но он ее не узнавал. Кукушка почувствовала себя еще больше одинокой и полетела над лесом, скликая своих потерянных детей:

— Ку-ку! Ку-ку!

Звала долго, тоскливо:

— Ку-ку! Ку-ку!

Но никто из ее детей не знал ее голоса, и никто на него не отозвался. Птицы уже потянулись к югу. Вокруг было тихо, печально. И, увидев, что она осталась совсем одна, кукушка заплакала. Она летала по лесу и плакала. И там, где падали на землю ее горячие слезы, выросли на следующую весну алые цветы, которые стали зваться кукушкины слезки.

В Гореловском лесу есть Родничок. Сейчас он уже постарел, ряской покрылся, угрюмый, одинокий, а бывало... Бывало, к не-| му каждое утро приходила в гости белка Рыжее Ушко. Ах, если бы вы видели, какая это была белка! Сама маленькая, глазки кругленькие, а хвостик пушистый. Придет она, бывало, сядет на бережок, свесит ножки и скажет ласково так, нежно:

— Здравствуй, Родничок. Как поживаешь?

— Замерз маленько, а так ничего, — ответит Родничок и — ЖУР, жур — от камушка к камушку, от кустика к кустику, под мосток через дорогу, напрямик по лугу бежит к речке.

А Рыжее Ушко смотрит на него и говорит: -—

— А я тебе кремешков принесла. Лoви — и достанет из-за щеки кремешок.

Поймает Родничок кремешок, булькнет, пустит круги и — кремешок под водой. Булькнет еще раз, пустит круги и — второй скроется. А Рыжее Ушко хлопает лапками и говорит

— Ой, как красиво!..

— Как же, красиво... — журчит Родничок и запевает песню:

— Хорошо, ой, как хорошо! — восклицает Рыжее Ушко и достает из-за щеки новый кремешок.

— Хо-ро-шо, — булькает Родничок, и Рыжее Ушко видит, как на дне его шевелятся кремешки. Много кремешков. Красные, синие, коричневые. Красиво!..

Родничок журчит. Рыжее Ушко машет лапками. И обоим хорошо, и обоим весело.

Но вот Рыжее Ушко вышла замуж и перебралась жить в другую рощу. И, кажется, ничего в лесу не изменилось. Все так же по утрам выкатывается из-за горы солнышко. Прибегают с лукошками ребятишки за ягодами. Но больше никто не приходит к родничку и не бросает в него красивые кремешки.

Много времени прошло с той поры, как Рыжее Ушко вышла замуж,

а Родничок все ждет, не вернется ли она. Постарел, травой зарос, ряской покрылся. Одичал. Иногда почудится ему голос ласковый такой, нежный:

— Здравствуй, Родничок! Как поживаешь? Встрепенется Родничок. Засияет радостью. Отмахне!

волной в сторону зеленую ряску, скажет:

— Ты пришла все-таки...

Но глянет — нет вокруг никого, только зеленые ножи осоки торчат по берегам — и запечалится. И лежит между берегов тихий-тихий. Прислушивается: не идет ли, не шуршат ли ее шаги. Но шагов не слышно, никто не идет.

Плохо жилось Карасю в Камышовом озере: ни ракушек в тине, ни личинок в воде. А тут еще щуки по целым дням охотятся, того и гляди, угодишь к какой-нибудь в зубы. «Нет, — решил он, — надо перебираться в другое озеро. И немедленно».

И поплыл Карась с товарищами прощаться. Окружили они его, ахают, плавнички в стороны разводят:

— Да ты что? С ума сошел? Жить тебе надоело? Дорога вон большая какая. В момент пропадешь. Или щуки изловят, или заблудишься где.

И пошла у Карася голова кругом. В самом деле, о до-роге-то он и не подумал. Поднимется откуда-нибудь со дна щука и скажет: «Пришел-таки, а я ждала, ждала тебя...» Опять же, новое место. Кто его знает, как там будет. Тут он хоть и не совсем хорошо, да устроился, а там — ни угла своего, ни товарищей. Переночевать и то негде будет.

И остался Карась в Камышовом озере. А еды с каждым годом все меньше становится. Не живет, а мучается: сегодня — не доел, завтра — не доспал. Тощий стал, страшный — чешуя да кости. Под глазами морщинки залегли, стареть Карась начал. Поглядел на него как-то Ерш и говорит :

— Разве на нашем озере свет клином сошелся? Я ухожу. Пойдем со мной. Хуже, чем здесь, не будет.

Усмехнулся Карась: дескать, куда уж хуже. За всю жизнь раза два только досыта наедался. И повернулся к жене — к этому времени жениться успел Карась:

— Поплывем, а? Втроем любую дорогу одолеть можно. У жены от страха даже плавничок на спине дыбом

встал:

— И что ты все заладил: поплывем да поплывем. Нам ли, карасям, о других озерах думать? Ему, Ершу, хорошо: у него вон иглы какие. Он и на чужбине постоять за себя сможет. А ты? И сам пропадешь, и семью загубишь. Не надо на рожон лезть. Если быть ему, счастью, так оно тебя и здесь найдет.

И пошла опять у Карася голова кругом. И хочется ему с Ершом в другое, озеро пойти, и боязно: вдруг там еще хуже будет. Тут хоть и мало личинок, зато ему каждый уголок знаком: знает, где искать, а на чужбине и впрямь погибнуть недолго.