Чтение онлайн

Когда, черт возьми, он уснул? Билли не помнил, чтобы он вставал с кресла. С живота несуразным одеялом соскользнула какая-то книга — Билли даже не припоминал, чтобы начинал ее читать. До него дошло, что он слышит легкий стук в дверь.

Постукивание, похожее на топот геккона, с другой стороны деревянного щита. Царапанье ногтем и, да, шепот. Билли сказал себе, что это остаток сновидения, но оказалось иначе. Звуки донеслись снова.

Билли прокрался на кухню и взял нож. Легкий-легкий шум не прекращался. Он прижался ухом к двери, отпер ее, с недоумением наблюдая за своей собственной храбростью и уловками а-ля ниндзя. Толкая дверь, Билли осознал, что ему, конечно, надо звонить Бэрону, а не потакать некомпетентной вигильности. Но инерция опередила его, дверь открывалась.

Коридор был пуст.

Он вглядывался во входные двери соседних квартир. Не было ни ощутимых сквозняков, ни вообще движений воздуха, которые могли бы указать на только что закрывшуюся дверь. Пыль тоже не танцевала. Ничего. Билли простоял там несколько секунд, потом минут, высовываясь, как носовая фигура корабля, чтобы увидеть как можно дальше вдоль коридора, но при этом не ступая за порог. По-прежнему ничего.

В ту ночь он не стал ложиться на кровать, а взял одеяло и лег на диване, поближе ко входной двери, чтобы все слышать. Звуков больше не было, но Билли так толком и не заснул.

Утром Билли приготовил себе тост. В квартире было совсем тихо, и на окна к тому же наваливалось наружное безмолвие. Билли раздвинул шторы достаточно широко, чтобы увидеть невзрачный серый денек, кучи веток, листьев и коричневых пластиковых пакетов, обиталище белки-вуайера — если она там и впрямь таилась.

Никогда не страдавший от избытка друзей, он все же нечасто чувствовал себя таким одиноким, как сейчас. «НЕ МОГ БЫ ПОДЪЕХАТЬ, — написал он эсэмэску Леону, — ЕСТЬ НОВОСТЬ. ЖДУ». Билли чувствовал, что вырывается из капкана, который поставили на него Коллингсвуд и Бэрон. Храброе, непокорное животное. Он надеялся, что этот побег не закончится перегрызанием собственной лапы.

Когда приехал Леон, Билли снова высунулся из дверного проема.

— Что за херня вокруг творится? — сказал Леон. — Чертовски странная ночь, по пути сюда я раза три подрался, это я-то, такой миролюбивый! Я захватил твою почту. И принес вина. — Он протянул приятелю пластиковый пакет. — Хотя еще рано. Что, черт возьми, происходит? Чему я обязан?.. Господи, Билли.

Тот взял пакет и конверты.

— Проходи.

— Итак, чему я обязан двумя встречами за столь короткое время?

— Давай-ка выпьем. Ты не поверишь.

Билли уселся напротив Леона и открыл рот, чтобы обо всем рассказать, но не мог решить, начинать ему с тела в бутыли или же с полицейских и их странного предложения. Язык болтался во рту, став простым куском мяса. Билли сглотнул, словно приходя в себя после посещения стоматолога.

— Ты не понимаешь, — сказал он Леону. — Я никогда по-крупному не ссорился с отцом, мы просто перестали общаться, типа того. — До Билли дошло, что он продолжает разговор, имевший место несколько месяцев назад. — Братец мой никогда мне не нравился. Я сам, специально порвал с ним. Но с отцом…

Отец ему наскучил, вот и все. Билли всегда казалось, что этот несколько агрессивный мужчина, живший в одиночестве после смерти жены — матери Билли, — тоже находит его скучным. Прошло уже несколько лет с того времени, как оба перестали поддерживать связь.

— Помнишь телепередачи по утрам в субботу? — спросил Билли, намереваясь рассказать о человеке в бутыли. — Я помню одну.

Показывая отцу мультик, который его зачаровал, Билли заметил недоумение на его лице: неспособность разделить увлечение своего сына или хотя бы притвориться, что разделяет. Спустя годы Билли пришел к выводу, что именно тогда — в возрасте лет десяти, не больше — он начал подозревать, что у них двоих не так много общего.

— Знаешь, тот мультик у меня и сейчас есть, — сказал он. — Нашел недавно в стрим-видео на каком-то сайте. Хочешь посмотреть? — Фильм тысяча девятьсот тридцать шестого года, производства Хармана-Изинга, Билли смотрел его множество раз. Приключения обитателей склянок с аптечной полки. Необычно и пугающе. — Знаешь, как бывает? Иногда что-нибудь консервирую или просто работаю в «мокрых» лабораториях, и ловлю себя на том, что напеваю одну песенку оттуда. «Духи аммиа-а-ака…»

— Билли. — Леон протянул к нему руку. — Что происходит?

Билли остановился и попытался снова рассказать о том, что случилось. Он сглатывал, борясь со своим собственным ртом, словно изгоняя из него какое-то вязкое самозваное вторгшееся нечто. И наконец, вздохнув, начал рассказывать о том, что и собирался рассказать. О том, что он обнаружил в подвале. О предложении со стороны полиции.

Леон не улыбался.

— Тебе разрешили рассказывать мне об этом? — спросил он наконец.

Билли рассмеялся.

— Нет, но… сам понимаешь.

— Я имею в виду, это же в буквальном смысле невозможно, то, что случилось, — сказал Леон.

— Знаю. Знаю, что невозможно.

Они долго смотрели друг на друга.

— Есть… многое на свете… — промямлил Леон.

— Будешь цитировать Шекспира — убью на месте! Господи, Леон, я нашел мертвеца в бутыли.

— Тяжелый случай. И они предлагают поступить к ним на работу? Ты что, станешь копом?

— Консультантом.

Когда несколько месяцев назад Леон осматривал спрута, то обошелся общепринятым восклицанием. «Вот это да!» — словно перед скелетом динозавра, драгоценностями Короны, акварелью Тёрнера. «Вот это да!» прозвучало у Леона так же, как у чьих-нибудь родителей-приятелей, приходивших в Дарвиновский центр ради чего-то другого. Билли был разочарован.

— Что собираешься делать? — спросил Леон.

— Не знаю.

Билли посмотрел на почту, которую захватил Леон: два счета, карточка и тяжелая бандероль в коричневой бумаге, по старинке перевязанная ворсистой бечевкой. Он надел очки и перерезал бечевку.