Чтение онлайн

Сидор Артемьевич сам не раз говорил, что лучше всего ему размышляется именно среди людей, а не в одиночестве. Потому и держался с ними удивительно просто, без усилий, непринужденно и естественно, как дышал… Так же естественно упрочился и его председательский авторитет, репутация человека толкового, душевного и, что не менее важно, абсолютно неподкупного, нерушимо честного и чистого.

Председатель (это сразу заметили) имел одну слабость: к деревьям, кустарникам, цветам, тому, что на исполкомовском официальном языке называлось зелеными насаждениями. Потому особенно заботился о городском сквере. Он и в самом деле был хорош, этот действительно уютный, живописный уголок города на Сейме, украшение Путивля. Перед самой войной здесь был воздвигнут памятник Ильичу…

Хоть и захлестывала порой Ковпака круговерть председательских дел, хорошо ему жилось и работалось в те последние мирные месяцы. Но ни на одно мгновение его, старого солдата и красного командира, не оставляла тягостная мысль о войне. Она уже бушевала на Западе, начавшись фактически с Абиссинии и Испании. Гитлер захватил Польшу. Что-то будет дальше? Невольно председатель возвращался в памяти к временам первой мировой и гражданской. Он-то знал наверняка: коли уж заполыхало у твоего соседа, то остерегайся и тот, чья хата сразу же за плетнем. Не потому ли Сидор Артемьевич, расхаживая по улицам Путивля, то и дело, бывало, приостановится, провожая взглядом колонну молодежи и вслушиваясь в слова строевой песни, одной из любимых в те предвоенные годы:

Двадцать второе июня… Когда эту дату называют, не упоминая года, мы знаем: речь идет о двадцать втором июня сорок первого. Начало войны, Великой Отечественной, самого сурового испытания для Советского социалистического государства.

В четыре часа утра фашистская Германия и ее сателлиты напали на СССР, напали вероломно, без объявления войны. Варварской бомбардировке в первые же часы подверглись Рига, Виндава, Либава, Шяуляй, Каунас, Кронштадт, Вильнюс, Гродно, Лида, Волковыск, Брест, Кобрин, Слоним, Барановичи, Минск, Бобруйск, Житомир, Киев, Севастополь, Измаил, многие другие города.

В двенадцать часов Советское правительство известило по радио народ о вероломном нападении и призвало его разгромить врага. В тот же день Президиум Верховного Совета СССР принял Указ о мобилизации военнослужащих 1905–1918 годов рождения ряда военных округов, в том числе Киевского особого, Одесского, Харьковского. В отдельных местностях СССР, в том числе на Украине, было введено военное положение.

Начались ожесточенные приграничные сражения советских войск с численно превосходящим противником в Прибалтике, Белоруссии и на Украине.

Война… Пятая на памяти Сидора Ковпака, третья, в которой ему доведется участвовать.

Через несколько часов после ее начала собралось бюро Путивльского районного комитета партии. Решение было деловым, лаконичным и суровым: партийному активу перейти на казарменное положение, начать строительство и оборудование бомбоубежищ, срочно ремонтировать помещения, пригодные для использования под госпитали, создавать истребительные отряды, помогать военкомату в проведении мобилизации.

Старый солдат и командир Сидор Артемьевич Ковпак, когда сидел на том памятном заседании бюро, не мог, конечно, знать, что 1418 дней и ночей неслыханных по ожесточению сражений будет длиться эта война, еще не имевшая и названия, но что продлится она не один месяц, что потребует от народа предельного напряжения всех духовных и физических сил, мобилизации всех материальных ресурсов, принесет людям неисчислимые страдания, будет стоить многих тысяч жизней, — это он понимал хорошо. Понимал и то, что вал немецких дивизий остановить на линии государственной границы удастся вряд ли, что какую-то часть советской территории, хотя и ценой огромных потерь, врагу удастся на время захватить. Вот только какую?

Каждая очередная передача последних известий убеждала его, что нужно, не допуская ни паники, ни растерянности, готовиться и к самому худшему.

27 июня ЦК ВКП(б) и Совнарком СССР приняли постановление об эвакуации населения, промышленных объектов и материальных ценностей из прифронтовой полосы. Не сегодня-завтра эта полоса могла докатиться и до Путивля…

И всплыло невольно в памяти, казалось бы, принадлежащее уже лишь истории слово «партизаны».

Коммунистическая партия, Советская власть возглавили это патриотическое движение. Уже 29 июня 1941 года ЦК ВКП(б) и Совнарком СССР направили партийным и советским организациям прифронтовых областей директиву, в которой, в частности, говорилось:

«В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т. д. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия».

Через неделю, 6 июля к украинскому народу обратились ЦК КП(б)У и правительство республики.

В обращении были и такие слова прямого призыва:

«Возродим славные традиции украинских партизан, которые беспощадно уничтожали в годы гражданской войны немецких оккупантов. На занятой врагом территории создавайте конные и пешие партизанские отряды, диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, высаживайте в воздух в тылу у врага мосты, дороги, уничтожайте телеграфную и телефонную связь, поджигайте леса и склады, громите обозы противника. Создавайте врагу и его пособникам нетерпимые условия, беспощадно преследуйте и уничтожайте их, всеми способами срывайте все мероприятия врага».

И запылала земля под сапогами оккупантов. Партийные организации Украины создали и оставили для действий в тылу врага на сугубо добровольных началах 883 партизанских отряда, более 1700 диверсионных истребительных отрядов и групп. На территории оккупированной республики было образовано 23 областных, 63 городских, 564 районных подпольных комитета партии, подпольные комитеты комсомола. На подпольной работе в тылу врага было оставлено 26 тысяч коммунистов и 30 тысяч комсомольцев. Вместе с партизанами и подпольщиками продолжали борьбу бойцы и командиры Красной Армии, попавшие в окружение, но не покорившиеся фашистским захватчикам.