Костер для инквизитора
Шрифт:
– Ну извини, мужик,– изобразив раскаянье, сказал Ласковин.– Я ж не знал, что у тебя такая беда. Стоять-то будет?
– Хрен знает,– грустно сказал оккультист.– Должен.
– Беда,– с сочувствием произнес Ласковин. И, работая на имидж:– Вот у моего кореша похожий случай был…
И сымпровизировал историю про братка на зоне и собаку Жучку.
Конец у истории вышел печальный. Отвалившийся.
– Ты зачем пришел? – угрюмо спросил оккультист.– Сказали же, болею, не работаю.
– Да на хрен мне твоя работа? – удивился Ласковин.– Я за бабой пришел. Отдашь?
– Да забери хоть всех! – с тоской сказал Дима-Мастер.– Затрахали. Травой весь дом провоняли. Ползают… как клопы.
– Ее Викой зовут. Здесь она?
– Да, наверное. Поищи сам.
Андрей поднялся.
– Может тебе мужика прислать, повесить? – кивнул в сторону развороченного карниза.
– Не надо. Послушник сделает. Да уйди ты наконец! – закричал он.– Достал, честное слово!
– Ладно. Поправляйся.
Ласковин вышел в коридор. Представив, каково Диме-Мастеру в его нынешнем положении созерцать весь этот хренисаж на стенках, Андрей улыбнулся.
«Нечто» околачивалось под дверью.
– Девушка Вика. Где? – спросил Ласковин.
«Нечто» молча похиляло по коридору (апартаменты у Димы-Мастера – дай Бог всякому), пихнуло соответствующую дверь. В комнатке, примерно в десятую часть спальни Димы-Мастера, обнаружились две девчушки. Одна, высунув язык, старательно вырезала на толстой черной коже будущего бумажника. Вторая, в наушниках, подергивая головой в такт неслышной музыке, читала некую машинописную рукопись.
«Нечто» молча указало на меломанку.
Ласковин подошел. Сдвинул наушники.
– Данилова?
Девушка кивнула.
– Бери вещички и пошли.
– Куда? – безразлично спросила девушка.
– А тебе не все равно?
– Ты кто? – в глазках проснулся интерес.– Не из наших, да?
– Это точно.
Встала, подтянула штанишки.
– Пошли,– сказала с готовностью.
«Ох, и огорчу же я тебя»,– подумал Ласковин.
Он не ошибся.
Глава третья
Господин Мичиков, преуспевающий коммерсант, расстегнул ширинку и с наслаждением пустил струю в фаянсовую пасть. Хорошо. Все хорошо. Дела хорошо. Девочки хорошо. Водочка, ух хороша! «Ах, варьете, варьете, шум в голове…»
За мурлыканьем струи, уходящей в белоснежный зев, за приятными мыслями господин Мичиков не услышал, как в чистенький туалет ресторана «У Манежа» вошли еще два господина. А третий почему-то остался снаружи, прикрыв дверь и прислонившись к ней широкой спиной.
Два господина встали справа и слева от Мичикова, но расстегивать штаны не стали.
– Здорово, алкаш,– сказал один из них, Василий Пятиралов, ласково именуемый друзьями «Вагоновоз».
Мичиков глянул – и враз сбледнул с лица.
– Чё не здоровкаешься? – спросил Пятиралов.– Язык проглотил?
И сунул коммерсанту поддых.
Мичиков отпал в руки второго господина, а тот, взявши Мичикова за редеющую шевелюру, деловито окунул его личиком в писсуар.
– Покаж,– бросил Василий напарнику через пару минут.
Тот разогнул Мичикова и продемонстрировал Пятиралову мокрую перепуганную физиономию коммерсанта.
– Ну, что видишь? – поинтересовался Василий.– Херово тебе?
Мичиков пробормотал нечто согласное.
– Не,– расплывшись в широкой улыбке, заявил Вагоновоз.– Это еще не!
И несильно ткнул коммерсанта в нос. Кровь в два ручья хлынула на белую манишку.
Василий извлек из кармашка Мичикова носовой платок, промокнул заботливо юшку.
– Денежки брал? – осведомился Василий ласково.– А отдавать, значится, дядя Федя будет?
– Вагоновоз, шухер,– негромко предупредил напарник.
Пятиралов обернулся и обнаружил позади субъекта в синей замызганной униформе и совершенно безобразной шапочке, надвинутой на самые брови. Щеки и подбородок субъекта заросли двухнедельной щетиной; короче, вид – самый ханыжный.
Пятиралов умом не блистал, но соображал быстро. Как и полагается мастеру спорта по боксу в тяжелом весе. И прикинул: если ханурик вошел в дверь, значит, друган, оставленный на стреме, его не остановил. А если не остановил, значит, не смог, а если не смог…
Кулак Пятиралова пушечным ядром метнулся в голову субъекта.
Пок! – голова самого Пятиралова дернулась назад, а затылок выплеснулся в лицо Мичикова.
Коммерсант сдавленно пискнул.
– Отпусти его,– негромко приказал субъект.
Напарник Вагоновоза выпустил коммерсанта. Мичиков и лишенный мозгов Пятиралов повалились на пол почти одновременно.
Глазок глушителя уставился на дружка Пятиралова.
– Бумажник,– коротко бросил субъект, протягивая левую руку.
– Счас, мужик, мигом, полная спокуха,– быстро забормотал напарник Вагоновоза, сунул руку за пазуху… и выдернул пистолет. Так и так не жить!
Пок!
Рука пятираловского дружка переломилась в локте, пистолет лязгнул о кафель.
Пок!
Еще одна порция мозгов расплескалась по стене.
Субъект поднял пистолет и опустил в карман, затем достал бумажник убитого и отправил туда же. Аналогичную операцию проделал над телом Вагоновоза.
Мичиков взирал на человека в синей спецовке мутными от ужаса глазами.
«Застрелит,– лихорадочно думал он.– Наверняка застрелит. Свидетель».
Убийца остановился над ним. Вид у Мичикова был непрезентабельный. Средний человек сблевал бы от этого вида в шесть секунд. Но убийца, вероятно, привык.