Чтение онлайн

– Вот деньги, – Гуров положил на стол купюры. – Кто бы ни звонил, куда бы ни приглашал от моего имени или как-то иначе, не соглашайся, дверь всегда чтобы была на цепочке, если что, не рассуждай, нажимай кнопку охраны. Ольге передай, что я ее люблю.

Гуров надел плащ, подхватил чемодан и ушел из дома в изувеченную цивилизацией погоду…

Полковник Орлов вставал рано, так же, как и Гуров, завтракал на кухне, так же перед ним сидела жена и рядом стоял телефон. Вот только пил полковник не кофе, а чай с медом и с женой разговаривал мирно. Они решали вопрос о летнем отдыхе внуков, казалось, что еще вчера так же обсуждались летние каникулы детей.

К телефонным звонкам в любое время суток Петр Николаевич относился спокойно. Человек бы не выжил, если бы не сумел приспособиться к землетрясениям, гриппу и наличию телефона.

Орлов снял трубку, прожевал и невозмутимо сказал:

– С добрым утром.

– Здравствуй, Турилин беспокоит. Я жду тебя вместе с Гуровым к восьми тридцати.

– Понял, – Орлов хотел сказать что-то еще, но, услышав частые гудки, положил трубку. – Екатерина Ивановна, за многие годы генерал позвонил мне домой. К чему бы это?

– К неприятностям, не сомневайтесь, Петр Николаевич, – ответила жена и начала убирать со стола. – Если бы он собирался тебя наградить, то дождался бы рабочего дня.

– Ты у меня философ, – сказал Орлов, набирая номер Гурова.

Как известно, поговорить с другом не удалось, и в восемь тридцать полковник один вошел в кабинет генерала.

Они обменялись рукопожатиями, начальник посмотрел на дверь, подчиненный пояснил:

– Гурова нет и, как я понимаю, в ближайшее время не будет.

– А где он?

– Жена не знает, ее мнение о вас, обо мне и о своем муже я пересказывать не буду.

– Такой милый интеллигентный мальчик… – Турилин расслабил узел галстука, что свидетельствовало о крайнем раздражении.

– Ему под сорок, половину из них Гуров провел в розыске и, видимо, знает, когда ему быть дома, а когда отсутствовать.

Орлов ни о чем не спрашивал генерала, он не любил бессмысленных вопросов, Турилина же сдержанность полковника раздражала.

– Вчерашний вечер у министра начался и закончился скверно, – сказал генерал. – Присутствовала прокуратура, естественно, что факт убийства Потапова установлен. Прокурор мне ничего объяснять не стал, приказал к десяти утра доставить к нему в кабинет Гурова. Я собирался с этим мальчиком… – Он махнул рукой и замолчал.

– Подполковник Гуров находится в очередном отпуске, – Орлов посмотрел на часы, – еще восемнадцать дней. Он не обязан сообщать, где отдыхает.

– И ты не знаешь?

– Нет.

– А что ты знаешь?

– Ничего, – твердо ответил Орлов и вспомнил, как вчера вечером злился на Гурова за умолчание и неискренность. – Я догадываюсь, а у нас не та контора, товарищ генерал, где позволено фантазировать.

– А я вам разрешаю, товарищ полковник, фантазируйте, я попытаюсь понять.

– А я не могу, товарищ генерал.

Турилин хотел встать, но сдержался, подтянул галстук:

– Немедленно найдите подполковника Гурова и лично доставьте его в этот кабинет. Свободны.

– Слушаюсь, товарищ генерал. – Орлов попытался щелкнуть каблуками.

Он шел длинными, еще пустыми коридорами, между безымянными дверями. В некоторых кабинетах уже, а может, еще и со вчерашнего дня работали. Полковник любил эти часы относительного затишья, когда не надо здороваться, реагировать на замечания коллег, выслушивать их похвалы или проклятия, что случалось чаще.

Прокуратура требует Гурова. Почему? Получили донос. Но его не могли написать люди, которые взяли сыщика в оборот. Волину и компании Гуров нужен без единого пятнышка… Костя совсем сдвинулся, называет Гурова мальчиком. А сыщик сбежал. Неужели он сумел прокачать ситуацию и видел возможность вмешательства прокуратуры? Официальный допрос у следователя для Гурова катастрофичен. Пока что, в настоящий момент, действия подполковника хотя и можно классифицировать как самодеятельность, но это все-таки лишь оперативная работа. В кабинете следователя он превращается в свидетеля, возможно, в подозреваемого и обязан говорить правду. Если он начинает врать, он становится преступником.

Орлов вошел в свой кабинет, включил чайник.

«А что прикажете делать мне? Я не могу бросить Гурова, но и не имею возможности, да и права, помочь. Установить наблюдение за Волиным, за Сергачевым? Гуров обязательно выйдет с ними на контакт. Наблюдение придется обосновать, инструктировать людей, и такие действия невозможно скрыть от генерала. В любом случае Гурову необходим транспорт. Задержать его машину? Через два часа пойдут слухи, что МУР разыскивает своего подполковника. Генерал сказал „найдите“, а не „объявите розыск“. Ну, Лева, ну, Гуров! Когда я тебя достану…»

Орлов не успел придумать вид казни, достойный Гурова, раздался телефонный звонок.

– Орлов, – сказал полковник.

– Отпускник беспокоит, – услышал Орлов ровный голос Гурова. – Я тут отъехал из столицы, Петр Николаевич, не взыщи. У меня вроде бы еще дней восемнадцать имеется.

– Тебя разыскивает прокуратура, сегодня в десять…

– Ну просто ничего не слышно, – перебил его Гуров. – Что ты там бормочешь, не разберу, связь из села хреноватая. Ты не волнуйся, я вернусь – позвоню.

Гуров вышел из телефонной будки и спрятался от непогоды в машину.

«Прокуратура меня ищет, но без „угро“ она в зрелом подсолнухе семечка не найдет. А Петр ни шагу не сделает, я могу на своей машине кататься спокойно. Кто же „стукнул“ в прокуратуру? Волин и его начальник отпадают, но диверсант именно на их корабле. И в убийстве он не участвовал. Следовательно, не Эфенди и не Веселов. Волин не дурак, круг посвященных в операцию очень узок. Лебедев? Точно, больше некому. Ах ты, бархатная жопка, шелковые ушки, тебя люди спасли, а ты под них мину подводишь. Если следователь прокуратуры подполковника Гурова допросит, тот Корпорации даром не будет нужен. Значит, Лебедев? Человек, предавший раз, может предать второй, придется на него поднажать».