Чтение онлайн

– Я уже объясняла, - безмятежно сказала Алена.
– Буду доказывать, что ты рехнулся, что у тебя белая горячка. Ты что предпочитаешь? Может, все вместе?

– Ничего подобного. Я буду защищать себя сам.

– Вот этого нельзя, - сказала Алена.
– Ну, тогда пошли?

– Пошли, - сказал Гай. Ему было жутко и интересно.

За порогом зала на него накинулись какие-то проворные молодцы, накинули через голову грубый холщовый балахон, во мгновение ока надели ручные и ножные кандалы.

Вся троица долго шла по извилистому узкому коридору. Вступили в зал. Зал был огромен. Потолок вздымался на добрую сотню метров, а к судейскому столу пришлось идти добрую минуту.

За длинным черным столом сидели трос судей в черных мантиях и высоких пудреных париках. Алена надела такую же мантию, четырехугольный берет с кисточкой и взошла на маленькую трибунку защитника. Массивная дубовая скамья могла предназначаться только для Гая, и он немедленно уселся, позвякивая тяжелыми кандалами. По бокам сразу же пристроились двое в мундирах с палашами наголо.

Тот, что сидел посередине, очевидно председатель, поправил золотую цепь на груди и три раза стукнул молотком:

– Внимание, прошу тишины! Начинается заседание особого трибунала. Слушается дело "Ирреальность - против Гая". Подсудимый, вас устраивает формулировка?

– Устраивает, - сказал Гай.

– Итак, - сказал председатель.
– Поясняю сущность дела. Подсудимый Гай Олег Николаевич, двадцати восьми лет, холост, писатель-фантаст. Находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения, публично распространял непотребные нелепицы, оказывая этим растлевающее влияние на неокрепшие умы.

– Прошу поподробнее, - сказал Гай.

– Можно и поподробнее, браток, - неожиданно добродушно сказал председатель, порылся в бумагах, вытянул длинный лист голубоватого папируса и поднес его к глазам.
– Можно и поподробнее, у нас тут все зафиксировано, контора пишет... Вы утверждали, что в одна тысяча девятьсот тридцать седьмом году руководители государства физически уничтожили тысячи военных, политических, государственных деятелей и просто граждан по обвинениям, которые теперь выглядят смехотворными.

– Да, - сказал Гай.

– Вы утверждали, что в особых лагерях гибли тысячи людей?

– Да, - сказал Гай.

– Вы утверждали, что, несмотря на поступавшие по разным каналам донесения разведки о готовящейся войне, армейское командование оказалось настолько неподготовленным, что едва не проиграло войну?

– Да, - сказал Гай.

Судьи зашептались, покачивая париками. Алена сделала большие глаза и отчаянно жестикулировала, но Гай смотрел вверх на потолок. Там, едва различимые, кружились в вышине чайки и жалобно кричали.

– Так...
– сказал председатель.
– Признаюсь откровенно, мне не понятно, отчего вы не стыдитесь распространять такую дикую клевету на собственную страну... Ладно, мы тут и не таких видели... Вы утверждали, что, в то время как десятки тысяч людей умирали от голода, на вашей планете посылали к Венере, Марсу и Юпитеру ракеты стоимостью в миллиарды?

– Да, - сказал Гай.

– Вы утверждали, что человечество, накопив запасы ядерного оружия, с помощью которых можно несколько раз уничтожить все живое на Земле, продолжает производить бомбы?

– Да, - сказал Гай.

– Да...
– сказал председатель.
– У трибунала нет вопросов. Подсудимый, что вы можете сказать о выдвинутых против вас обвинениях в клевете? Может быть, ваши слова были кем-то ложно истолкованы или злонамеренно искажены?

– Нет, - сказал Гай.
– Все правильно.

– Слово предоставляется защите, - сказал председатель.

– Высокий Трибунал!
– волнуясь, начала Алена.
– Закон учит нас, что извращения и навязчивые идеи способны проявляться в самых неожиданных формах. До сих пор находятся люди, искренне считающие Землю плоской... И так далее. Я настаиваю, чтобы мой подзащитный был отнесен к категории не отвечающих за свои слова шизофреников и дебилов. Я требую этого, Высокий Трибунал. Вы не можете судить психически больного человека. Ни один находящийся в здравом уме индивидуум не способен утверждать то, что утверждает мой подзащитный, и это неопровержимо доказывает его...

– Хватит!
– крикнул Гай.
– Все это правда, слышите? Правда!

– Молодой человек...
– укоризненно сказал председатель.
– Давайте поговорим спокойно... даже неофициально. Психика ваша в полном порядке. Я прекрасно понимаю - юношеская экстравагантность, страсть к преувеличениям, желание выделиться, наконец, и все такое прочее... Но неужели вы не понимаете, насколько грязны и неправдоподобны ваши выдумки? Ведь вы же унижаете, безмерно оскорбляете человечество, приписывая ему такую историю, такие обычаи, разве вы не понимаете этого? Образованный, интеллигентный человек, писатель... Сеятель разумного, доброго и вечного... Стыдно, молодой человек. Слышали бы люди, что вы здесь о них напридумывали... Вы буквально вынуждаете нас стать палачами, толкаете к этому. Давайте забудем, а? Честно признайтесь, что выдумали все это по пьяной лавочке, получите свои десять розог - и разойдемся по-хорошему, все будут довольны. Посмотрите, до чего вы девушку довели...

Алена, действительно, всхлипывала, утирая слезы широким рукавом мантии.

– Итак, я записываю, что вы осознали свою вину и постараетесь исправиться, - сказал председатель, вынимая авторучку.

– Нет, - сказал Гай.
– Я говорил чистую правду.

– Хватит!
– закричал тот, что сидел слева от председателя.
– Сколько можно слушать этого выродка? Давайте приговаривать, или я его сам...

– Ну что ж, - ледяным тоном произнес судья и поднялся. Следом встали остальные двое.
– Прения закончились. Высокий Трибунал, действуя от Ирреального Мира, за неслыханную прежде, перешедшую все границы клевету на человечество, приговорил Олега Гая к смертной казни. Через расстрел. Приговор обжалованию не подлежит и должен быть приведен в исполнение немедленно.

Судья снял пышный парик, вытер им круглое потное лицо, и тогда Гай захохотал на весь зал. Хохотал и никак не мог остановиться, хохотал, когда его волокли к выходу, тащили по коридору, захлебывался, утирал слезы закованными руками, мотал головой и перестал смеяться лишь в маленьком дворике, где в углу была вырыта могила и двенадцать солдат стояли с винтовками наперевес.

Его поставили на краю могилы. По голубому летнему небу плыли пушистые белые облака. Как ни странно, он не чувствовал страха, просто нестерпимо хотелось, чтобы все это быстрее кончилось, и тогда можно будет проснуться, вернуться к усыпанному сигаретным пеплом столу, к очередям в магазинах, к хамству вахтеров, официантов и приемщиков заказов. К реальности.