Чтение онлайн

Караульный краснел и бледнел попеременно.

— Вам не кажется, прапорщик, что вы злоупотребляете служебным положением, требуя ответа на риторические вопросы? — спросила Саша.

— Поучи меня еще командовать, тварь, — процедил сквозь зубы прапорщик. — Думаешь, раз из интеллигентов, то можешь смотреть на меня как на грязь? Ты не у себя в Красной армии! Я в университетах штаны не просиживал, меня жизнь всему научила!

— Я тоже из простых, — сказала Саша, распознав за рублеными фразами крестьянский выговор. — Отец мой был сапожником. Меня тоже жизнь всему учила. Как вас. Как этих солдат.

Прапорщику явно хотелось отправить Сашу назад в ее камеру. Но, очевидно, выслужившийся из рядовых офицер хорошо знал один из главных армейских принципов: никогда не отдавай приказа, если нет уверенности, что он будет исполнен.

— Ты меня с собой не равняй! — сказал прапорщик. — Знаешь, как я эти погоны получил?

— Как же?

— Верной службой Отечеству, вот как. Когда в шестнадцатом году под Клипой убили нашего командира, я его тело под двусторонним огнем вынес с поля боя. Чтоб похоронили его с воинскими почестями.

— А командиру не все равно было, как его похоронят? — спросила Саша.

— Коли б ты могла понять, что такое честь и долг, ты б таких вопросов не задавала. Впрочем, ты бы тогда и не была комиссаром… бывшим, теперь-то уж, комиссаром. Кровью своей я заслужил эти погоны. И право свое называться человеком — вместе с ними. А эти, — прапорщик кивнул в сторону, куда ушли солдаты, — пока еще нет. Я ж и пороть-то их приказал для их же блага. Чтоб помнили свое место. И ежели хотят стать людьми, пусть докажут, что стоят того.

— Но разве люди, — спросила Саша, — не заслуживают человеческого отношения потому только, что они люди?

— Это ваше социалистическое словоблудие. Я-то смекнул, зачем ты тут любезничала с солдатами. Не потому, что мочи нет до чего видишь в них людей. Ты надеялась задурить кому-то из них голову, чтоб тебе помогли бежать отсюда. Жаль, что я тебя не добил там во дворе, хоть мне и выговор вышел бы, но это бы того стоило.

Саша постаралась скрыть разочарование. Прапорщик верно угадал ее намерения. Как только она смогла встать на ноги, сразу осмотрела двор и поняла, что самой ей отсюда не выбраться. И уже отметила среди солдат тех, кто слушал ее несколько мечтательно… Истории о Красной армии, где все едят из одного котла, где никого не порют, где братья плечом к плечу сражаются за свою и всех свободу, за общее дело народа.

— Но ничего бы у тебя не вышло, комиссар, — продолжил прапорщик. — Охраняется не только двор, там и дальше кордоны есть. Не ушла бы ты. И те, кого ты бы охмурила своими россказнями — их бы просто пристрелили. Свои же братья по оружию. Из-за тебя. Сгубила б их ни за грош. Так кто из нас, — капитан прищурился, — действительно заботится о них? Ты со своими сказками или я со своими плетьми?

Тут ей возразить было нечего. Хотя, конечно, это для поручика они были своими солдатами, а для нее-то — вражескими, подлежащими истреблению. Но говорить этого сейчас не стоило.

— При Новом порядке, — продолжал довольный собой поручик, — каждому отведено его место. Место скота — в стойле для скота. Но если животное захочет стать человеком, ему придется много работать, соблюдать правила, становиться лучше других. Так только можно выйти в люди. Заслужив это. А вы, вы каждой скотине говорите: ты уже хорош как есть, у тебя уже есть права, ты уже человек. Врете, конечно, чтоб использовать скотину в своих целях. В результате скот так и остается скотом. А мы говорим правду, и мы даем шанс. Я свое право на эти погоны заслужил.

— Насчет погон не знаю, — ответила Саша. — Это так важно, погоны, чтоб ради них отрекаться от своих братьев-трудящихся? Знаю вон рядового из крестьян, который дослужился в императорской армии до штабс-капитана. А теперь в Красной армии командует полком. Погоны не носит, правда.

На секунду Саше показалось, что поручик сейчас не сдержится и ударит ее, как тогда, во дворе контрразведки. Но нет, приказ старшего по званию был для него нерушим. У него больше не было власти над пленным комиссаром.

— Ваш Новый порядок, — продолжала Саша, — еще паскуднее порядка старого. Сотни тысяч простых, как ты и я, трудящихся по всему миру поднимаются на бой за право быть людьми без всяких условий, без плетей, без необходимости прыгать выше головы за жалкие подачки. И ты мог бы быть одним из нас, стоять в этом бою плечом к плечу со своими братьями и сестрами. Быть вместе со своим классом, а не унижаться перед господами в надежде стать одним из них. Но ты предпочел погоны, офицерский паек и возможность пороть тех, кто не сумел выслужиться, как ты. Надеюсь, это того стоило.

Саша слезла с поленницы и пошла в камеру, откуда теперь ей уже и не имело особого смысла выходить. Но не отказала себе в удовольствии на полпути обернуться и сказать так, чтоб ее услышали все находящиеся во дворе:

— Надеюсь, прапорщик, сам себе ты тоже назначишь плетей. Ведь ты тоже разговаривал с комиссаром!

***

— Приглашаете? — переспросила Саша.

— Да, да, — нетерпеливо ответила Вера. — Это значит, вы можете отказаться. Хотите — оставайтесь здесь, в четырех стенах. Если предпочитаете не знать ничего о том, с чем так упорно сражаетесь.

— Я предпочитаю знать, — ответила Саша, застегивая ремешок туфли. — Я еду с вами, а куда?

— Инспектировать приют для девочек. Вы, разумеется, будете под охраной. Это опытные люди, из бывшей жандармерии. И если вам непременно нужно выкинуть какую-нибудь глупость, чтоб продемонстрировать характер — я прошу вас, хотя бы не при детях. Не то чтоб военным сиротам не доводилось видеть, как человека скручивают или даже стреляют в него. Но мы приложили много усилий к тому, чтоб они отвыкли от такого рода зрелищ.