Кольцо Фрейи
Шрифт:
– Сни… а… ать… а… – доносились какие-то обрывки воплей сквозь вой ветра, но хирдманы поняли, что конунг приказывать снять мачту.
Это было сейчас самое разумное. Мачту опустили и положили на дно судна, между скамьями, там, где уже лежала рея с парусом. Поставили второй плавучий якорь, чтобы судно не рыскало задней частью. Подняв голову, Гунхильда обнаружила, что уже вполне отчетливо слышит голос отца, а значит, море поуспокоилось и непосредственной опасности для жизни уже нет.
Зато хлынул дождь – проливной, водопадом, так что она едва успела юркнуть обратно в палатку. Вскоре он кончился, но через какое-то время начался опять, потом еще и еще, так что вся ее одежда пропиталась влагой, а хирдманы вымокли, несмотря на кожаные рубахи и плащи из тюленьих шкур. Однако теперь уже не страшно было подойти к берегу и искать место для отдыха и ночлега.
– Вот у нас молодые и испытания прошли! – смеялся Олав у костра, когда все четыре корабля встали у пустого дикого берега, чтобы дать людям отдых. – Как положено на праздник зимних ночей!
– А нам обещали, что это будет повеселее! – бормотал шестнадцатилетний парень, по имени Гисль, впервые взятый в поход, но своей неуместной разговорчивостью уже заслуживший прозвище Балабол.
Гунхильда не смеялась, зябко кутаясь в плащ. Вспоминая бурю, она все более убеждалась, что этот разгул стихий случился неспроста. У нее есть враги не только в явном земном мире. Настала темная половина года и близятся дни, когда мертвые возвращаются, а значит, ей нужно быть готовой к неприятным встречам.
Глава 16
Однажды, уже после осенних пиров, к Харальду подошел Грим управитель, а с ним его жена Сигрид и Орре, парень из челяди Эклунда. Увидев своего человека, Харальд нахмурился – его приезд означал новости из дома, а хороших новостей он не ждал.
– Тут вот Орре приехал. – Грим показал на парня, будто Харальд сам его не узнал. – Прислали Арне и Финна. Финна всю ночь была с хозяйкой, и говорит, неладно у нее дело.
– Что происходит? Говорите, нечего язык жевать!
– Это нам бы лучше с королевой поговорить…
– Почему с королевой?
– Ну, это, конунг, женские дела, нам в них встревать не годится.
– Женские дела! – Уж конечно, ворожба всегда считалась женским занятием. – Что такое, говори сейчас же!
– Финна говорит, как бы хозяйке ребенка не потерять, вот что!
– А! – В первый миг Харальд испытал облегчение, но тут же вновь нахмурился, одна причина для тревоги сменилась на другую. – Да, это надо сказать королеве. Пойдем.
Выслушав посланца, Тюра немедленно стала собираться. Что бы она ни думала о жене своего младшего сына, потерять внука не хотелось. В тот же день Тюра и Харальд поехали в Эклунд и прибыли туда незадолго до вечера.
Навстречу им вышла Финна, мать Арне, мудрая женщина, руководившая служанками и заправлявшая во время нездоровья хозяйки всей усадьбой.
– Ох, королева, какое счастье, что ты приехала! – Она всплеснула полными руками. – А я уж не знаю, что делать! Надо принести жертвы дисам и Фригг, а не то наша хозяйка вот-вот родит!
– Но еще рано! – воскликнул потрясенный Харальд. – Говорили же, что к йолю!
До йоля оставалось еще почти два месяца, и он никак не ждал так быстро.
– То-то и оно! – Финна озабоченно покачала головой, потом знаком предложила Тюре отойти на пару шагов и зашептала, чтобы не слышали мужчины: – У нее с утра пошли боли, говорит, будто рукой кто-то сжимает изнутри, и тяжесть, крови немного на сорочке я видела. За спину тоже хватается и стонет.
– Пойдем к ней, – заторопилась Тюра. – Харальд, побудь пока здесь. Если будет совсем плохо, позовем отца.
Харальд кивнул с растерянным видом. Роды, как сугубо женское темное дело, его смущали, хотя от него ничего, разумеется, не требовалось. Зато Горм мог помочь в самом крайнем случае, ибо конунг наложением рук способен исцелять многих больных.
Хлода лежала в постели, с которой не поднималась с утра. Тюра давно ее не видела и ужаснулась, как плохо выглядит невестка: живот был уже велик и топорщился под широкой сорочкой, лицо стало отечным, подурневшим, немытые волосы слиплись.
Увидев свекровь, женщина вздрогнула – поняла, что дело серьезное, иначе бы ее не позвали. Но тут же немного расслабилась: теперь будет кому за ней присмотреть и помочь, насколько это возможно.
– Здравствуй, Хлода, – приветливо сказала Тюра. – Как мы давно не виделись! Что же ты не послала сказать мне, если чувствуешь себя плохо?
– Я всегда… всегда чувствую себя плохо… всю мою жизнь… – Хлода опустила голову на измятую подушку и уткнулась в нее лицом. – Лучше бы мне умереть поскорее!
Она говорила с трудом будто совсем отвыкла от человеческой речи за месяцы молчания.
– Успокойся, все будет хорошо. Расскажи, что с тобой.
– Болит… – Хлода положила руку на нижнюю часть живота. – И дергает… и сжимает…
– Ребенок шевелится?
– Да. Сильно шевелится. И так мокро…
– Ложись на левый бок, – распорядилась Тюра, бросив взгляд на Финну: ее тревоги подтвердились. – На спину не ложись, от этого будут схватки сильнее. Может быть, еще удастся остановить схватки и ты доносишь до срока. Пусть заварят пустырник, вот, я привезла. – Она сунула в руку служанке мешочек с сушеной травой. – Финна, давай лохань. В отхожее место ей не дойти, а надо срочно освободиться. И ей нужно выпить побольше воды.
Пока Финна возилась с лоханью и поила потом Хлоду водой, Тюра произнесла молитву к дисам, а потом начертила на животе Хлоды руну Исс, стараясь затворить чрево, остановить то, что уже начиналось, но слишком рано. Преждевременные роды грозили гибелью и матери, и ребенку.
Однако руна Льда не помогла: Хлоду лихорадило, а мокрое пятно на сорочке расползалось все шире – сорочку уже поменяли, но и на новой появилась кровянистая влага.
– Не сдержать, хозяйка! – шептала Финна Тюре, принюхиваясь. – Я уж сколько родов приняла, я по запаху чую – она скоро родит! Надо взывать к дисам, чтобы все прошло благополучно!