Кольцо Фрейи
Шрифт:
Тем не менее ее порыв к бегству был так очевиден, что Харальд, повинуясь чувству охотника, подался к ней и схватил за обе руки.
– Пусти! – хрипло выдохнула она и попыталась вырваться.
– Тихо! – повелительно и властно, как собаке или лошади, одновременно воскликнул Харальд. – Ты как сюда залезла?
– Не твое дело! Пусти!
– Харальд, ну, что там? Гунхильда! Что с тобой? – кричал снизу Кнут. – Да подсадите меня кто-нибудь! – воззвал он наконец к хирдманам, которые предпочитали из осторожности не подходить ближе к священному камню – конунговым сыновьям проще объясняться с богами и духами, чем простым смертным.
Однако подсаживать его никто не решился, да и Харальд крикнул сверху:
– Не надо! Мы сейчас спустимся. Ну, пойдем! – обратился он к Гунхильде и встал, по-прежнему держа ее за обе руки и собираясь поднять. Теперь он сердился на виновницу всего произошедшего. – Довольно ты набегалась! Чем тебе не спалось у матери в покое, что захотела поспать на камне? Может, желала увидеть вещий сон? И как, понравилось? Я-то за эту ночь такого навидался!
Гунхильда не шевелилась, и он сам поднял ее на ноги. Однако она так замерзла и все ее члены так онемели, что стоять она не могла и снова почти упала на свою подстилку из рыжей сухой хвои.
– Ч-что с м-моим братом? – еле выговорила Гунхильда: об этом она подумала в первую очередь, когда осознала свое положение. Уже рассвело – стало быть, так или иначе все кончено!
– Я у-убил его! – рявкнул Харальд, и его постоянное заикание, в сочетании со слабым, дрожащим и хриплым голосом девушки придавало этой беседе нелепый и жуткий вид. – Как же вы меня достали, Инглинги! Ваша тупость и отвага меня заколебали!
Убил… Ее брат убит… как она и думала… и сейчас она вернется в усадьбу, и все пойдет по-старому, только теперь уже почти без надежды на благие перемены…
Харальд по-прежнему держал Гунхильду за обе руки, не давая упасть. Стоя вплотную к нему, она высвободила одну руку. Он выпустил ее, полагая, что девушка уже может обойтись без поддержки. Она скользнула взглядом по его фигуре и заметила пятна и брызги крови, усеявшие подол рубахи и кюртиль из синей шерсти. А еще заметила два ножа: небольшой поясной нож и скрамасакс – с левой стороны. Скрам слишком длинный, его не вытянешь из ножен одним движением…
Незаметно опустив руку, она коснулась пояса Харальда, будто в поисках опоры, а потом быстро выдернула из ножен поясной нож и со всей силы ударила Харальда в бок.
Он скорее ощутил ее движение, чем почувствовал боль; с коротким криком он отшатнулся, одновременно хватая ее за запястье вооруженной руки. Гунхильда рванула руку на себя, но безуспешно; Харальд так стиснул ее запястье, что едва не вывихнул; он заломил ей руку, и Гунхильда вскрикнула от боли, сгибаясь пополам. Харальд вырвал нож. Лезвие его было слишком коротким, и, благодаря трем слоям шерстяной одежды, погрузилось в тело не более чем на сустав пальца. К тому же лезвие было предназначено лишь резать мясо за столом, а рука Гунхильды после этой ночи была не так сильна, как у валькирии на поле битвы. Тем не менее, кровь шла из раны на боку под ребрами; Харальд бранился, но не решался выпустить руку Гунхильды и что-то сделать со своей раной.
– Да что у вас там происходит? – кричал снизу Кнут, который слышал какие-то подозрительные звуки, но ничего не видел.
– Дерутся! – кричали поодаль стоящие хирдманы, способные видеть поверхность камня.
– Она его убила!
– Зарезала!
– Тролли, да подсадите вы меня!
Несмотря на мнимое убийство, хирдманы не спешили на помощь сыну конунга: Харальд стоял на ногах и держал ведьму за обе руки. Наконец он подтолкнул Гунхильду к краю Серой Свиньи, схватил за запястья и с криком: «Лови!» – спихнул вниз.
Гунхильда вскрикнула, вдруг повиснув в пустоте и ударившись о боковую поверхность камня; но тут уж Кнут не растерялся и живо подхватил ее, поставил на землю, обнял, чтобы не упала.
– Что с тобой? – Он увидел на ее руке смазанное пятно свежей крови. – Ты ранена?
– Нет, это я ранен! – злобно крикнул Харальд, спрыгивая наземь. – Твоя ведьма пыталась меня убить моим собственным ножом!
– Так тебе и надо! – К Гунхильде наконец вернулся дар речи. – Жаль, нож у тебя короткий и тупой, как ты сам! Ты убил моего брата – так что мне было, поцеловать тебя?
– Да он не убил его! – закричал Кнут. – Твой брат жив, только ранен! Ингер не дала его добить!
– Тоже лезет куда не надо… – сердито ворчал Харальд, зажимая рану на боку. – Эй, что смотрите, дайте что-нибудь перевязаться!
Кто-то оторвал полосу от подола, Харальд снял пояс, расстегнул кюртиль, его спешно перевязали прямо поверх нижней рубахи.
– Пошли уже! – Он взмахнул рукой. – Как меня все это задолбало! Слушай, ты, ведьма! – Он решительно вырвал Гунхильду из объятий Кнута, схватил за плечи и притиснул к священному камню.
Она смотрела ему в глаза, ожидая, что сейчас он ее убьет, но скорее надеясь на это, чем страшась. И он, увидев в голубых глазах девушки некое оцепенение решимости вместо страха, вдруг утих; внезапно он осознал, что в его руках существо пусть и слабое телом, но не менее сильное духом, готовое действовать, как велит долг, и не боящееся смерти. Это было совсем не то, чего он ждал от хорошенькой смешливой девушки, и Харальд даже слегка растерялся, хотя был по-прежнему зол на нее.
– Слушай меня! – повторил он, склонившись к самому ее лицу и прижав оба ее запястья к камню. – Твой брат жив, хотя стоило бы его убить. И твоя бабка жива, хотя она пыталась себя убить у всех на глазах, и это ее кровь у меня на одежде. Решимости вам не занимать, да вот руки слабы. И теперь только от тебя зависит, будут ли они оба жить и дальше. Если ты попытаешься что-то сделать с собой, то я своими руками вырежу ребра твоему брату. А за твоей бабкой никто не станет ухаживать, и она умрет, как больная собака. Ты п-поняла?
Он жестко смотрел ей в глаза, ожидая ответа. Гунхильда кивнула, почти невольно, подавленная этим натиском и чувством своей беспомощности. Он приковал ее к камню и она ощущала себя полностью во власти этого сильного и злого человека. Но главное, он сказал, что ее родичи живы и нуждаются в ней.
– Поклянись, что больше ничего не выкинешь, пока мы хотя бы не вернемся в усадьбу, – потребовал Харальд.
Сейчас она готова была пообещать что угодно, лишь бы ей позволили еще хоть раз взглянуть на Асфрид и Эймунда. Но не могла вымолвить ни слова: глаза Харальда были так близко, почти вплотную, и Гунхильда растерялась, почти забыв, о чем они говорят.