Чтение онлайн

Матрена Ивановна шаркает следом.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Опять один. ( Ерзает в кресле). Как раньше, у себя в кабинете.

Тихо и незаметно входит Семен Михалыч. Раскладывает складной стульчик и присаживается. Пал Палыч его пока не видит.

ПАЛ ПАЛЫЧ . А что, здесь совсем и неплохо. Вот бы вечно здесь находиться.

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Вечного ничего нет, Паша.

ПАЛ ПАЛЫЧ ( вздрагивает и только теперь замечает Семен Михалыча). Семен Михалыч! Как ты незаметно вошел. Я даже напугался.

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . А чего тебе пугаться, Паша? Ты при деле, хоть и сняли тебя все-таки.

ПАЛ ПАЛЫЧ (при этих словах начинает всхипывать). Да, сняли.

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Не помогло тебе даже врастание.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Не помогло. Надо было у судьбы просить чего-то другого, глядишь, до сих пор сидел бы в своем кабинете.

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Да нет, Паша, не сидел бы. Чего уж просил Суворов у царицы, пустяк, казалось бы, и то выгнали. Прошло, видимо, наше с тобой время. У меня вон орден отобрали, говорят, это символ старой бюрократии. Можно подумать, это не мы им страну построили. И сами они не от нас родились, а с неба свалились. Вот помрем – хватятся.

ПАЛ ПАЛЫЧ . А помирать-то старики стали?

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Стали. А куда денешься? Слышал, наверное: налог ввели на жизнь, тут поневоле помрешь. Все делают, чтобы быстрее мы этот мир оставили – пенсий не дают, а после нового налога говорят, что мы же в этом и виноваты, долго, мол, живем. Ввели похороны бесплатные. Знай себе умирай с песнями.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Что ты все о грустном, да о грустном?

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . А как не грустить, Паша. Ты вот в музее. При довольствии, а меня кормить бесплатно никто не хочет.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Ну, и как же ты дальше жить будешь, Семен Михалыч?

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Пойду в один бар швейцаром наниматься. Форму выдадут, и поесть всегда будет. От клиентов, говорят, объедков полно остается. Там до меня какой-то малый работал со справкой из дурдома, выказал рвение в боях с клиентами, так его за это каким-то крупным деятелем избрали, даже, говорят, законопроекты предлагать начал. А если кто «за» не голосует, так он тому сразу в зубы. И ему ничего: раньше справка была, теперь – неприкосновенность.

Хотя зря он, по-моему, из швейцаров ушел. Швейцар – это все же профессия верная, а там, где он сейчас, все временное и не постоянное. Сегодня ты съел, завтра тебя съели. (Кряхтя Семен Михалыч поднимается со своего стульчика, складывает его, подходит к Пал Палычу, читает таблички, качает головой .) Ну, вот и повидались. Пойду я, Паша. Бывай.

Забирает стульчик и уходит.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Бывай-бывай, Семен Михалыч… ( Задумчиво .) И чего он приходил? А ведь он и в тот день, когда меня с должности сняли, приходил. (Испуганно.) И сегодня вот так же – все сидел и вещал. (Крутится на месте.) Как бы чего не вышло. Впрочем, что еще может быть хуже, чем есть.

Звучит тихая музыка. Посетителей нет. Пал Палыч начинает дремать.

И вдруг – грохот, бравая рэп-музыка, и в зал вваливается целая орда маленьких людей в форменных темно-синих френчах. Лица ярко-желтые, глаза узкие, волосы черные с проборами, выкрикивают слова, похоже, на каком-то азиатском языке. Некоторые из них начинают раскачивать стеклянный куб с Пал Палычем, таблички с грохотом падают. Пал Палыч в ужасе закрывает голову руками.

С другого конца сцены вкатывают похожий куб, но побольше, и еще один такой же, какой был у Пал Палыча. Люди с желтыми лицами подбирают упавшие таблички и вешают на новые экспонаты.

В кубе побольше – знакомые нам молодые люди с банками «колы» в руках. Они все так же выкрикивают иностранные слова: «фикшен», «банкротство», «обвал», «депрессия» и тому подобное. На их кубе вешают табличку «Бывшие Новые Русские». В другом кубе – наш Сумасшедший, на него вешают табличку «Бывший русский Демократ».

Среди всей этой суеты неспешно ходит Матрена Ивановна со шваброй, прибирает зал.

НАЛ ПАЛЫЧ . Матрена, что здесь происходит?

МАТРЕНА ИВАНОВНА . Экспонаты меняют.

МАЛ ПАЛЫЧ . А кто это такие? Которые Новых Русских приволокли?

МАТРЕНА ИВАНОВНА . Какие-то новее Новых.

ПАЛ ПАЛЫЧ . А меня куда? В запасник?

МАТРЕНА ИВАНОВНА . Нет. Эти запасников не признают, велели все ликвидировать.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Так что же, значит, на свалку?

МАТРЕНА ИВАНОВНА . А у них и свалок нет. Скорее всего на переделку.

ПАЛ ПАЛЫЧ . И что из меня сделать можно?

МАТРЕНА ИВАНОВНА . А кто их знает? Колбасу, наверное. Ее сейчас из любого дерьма делают. (И шаркая уходит ворча.) Одних привозят, других увозят! И когда это кончится?

К этому времени новые кубы уже установлены, В них новые экспонаты толкаются, о чем-то спорят, показывают пальцами на Пал Палыча, смеются. Слышны обрывки иностранных слов, а еще: «увозят этого», «туда ему и дорога», «а мы при деле», «с нами все в порядке», «будем в тепле и сытости». И, успокаивая друг друга: «с нами-то так не поступят », «мы же им дорогу расчистили», «не с неба же они свалились», «не такие же они дураки, как мы?».

СУМАСШЕДШИЙ (чешется). Ладно, побыл демократом, хватит. Буду теперь Тузиком – гав… гав… (и, свернувшись клубком, ложится спать.)

Пал Палыч, видя, что его увозят, вдруг вскакивает, его зеленые путы рвутся.

ПАЛ ПАЛЫЧ (кричит что есть мочи). Люди! Помогите! (Все замирают.) Спасите! Караул! Что я вам сделал!! (В ответ тишина.)

Тогда желтые люди начинают опять осторожно двигать Пал Палыча.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Не хочу быть колбасой! Я хочу остаться человеком (и уже жалобно-просяще). Спасите…

Желтые люди смотрят на зал. И видя, что все молчат, с криками и плясками увозят Пал Палыча.

Пал Палыч, поняв, что его никто не собирается спасать, падает в кресло и рыдает громко, навзрыд.

Молодые люди в кубе успокаиваются. Сумасшедший спит, подвывая во сне.

Свет гаснет.

Звучит модная на этот день западная песня на иностранном языке.

Занавес закрывается.

Сверху опускается точно такой же плакат, как и в начале спектакля, только с рекламным текстом:

КОНЕЦ