Чтение онлайн

– Правда? – небрежно поинтересовалась Хизер.

Честное благородное слово! – воскликнула Кэндис и попыталась приложить руку к сердцу, но едва не смахнула на пол бокал.– Знаешь, когда мы впервые познакомились, он произвел на меня очень хорошее впечатление. Умный, образованный, просто приятный человек… Но я довольно быстро поняла, что заблуждалась. Стоит только как следует прислушаться к тому, что он говорит, сразу становится понятно, что Джастин совсем не такой. Ведь в девяноста пяти случаях из ста он несет совершенную чушь, а остальные пять процентов добирает общими словами, которые ровно ничего не значат.– Она осушила свой бокал и, отставив его подальше от края стола, добавила решительно: – По-моему, ему просто очень нравится слышать звук собственного голоса.

– А кроме него? Неужели у тебя никого нет на примете?

.– Сейчас нет,– ответила Кэндис почти радостно.– И я совсем не комплексую по этому поводу!

Возле столика появился официант. Он зажег стоявшую между ними свечу и стал расставлять по скатерти приборы. Дождавшись, пока он уйдет, Хизер спросила:

– Значит, мужчины для тебя не очень важны?

– Не знаю,– честно ответила Кэндис.– Думаю, что, когда на горизонте появится тот самый, единственный, он будет для меня всем. Но сейчас – нет… То есть я хочу сказать, я вовсе не теряю рассудок, когда вижу существо в брюках.

Хизер взяла бутылку и в очередной раз наполнила оба бокала. Потом она посмотрела на Кэндис, и ее глаза странно сверкнули.

– В таком случае что же важно для тебя сейчас? – спросила она каким-то напряженным голосом.– Чем ты дорожишь больше всего?

– Чем? – повторила Кэндис, разглядывая свой бокал.– Право, я не задумывалась… Своими родными, наверное, хотя, если говорить откровенно, в последнее время мы с матерью не особенно близки. Ну и подругами, конечно… в особенности Роксаной и Мэгги.

– Да,– кивнула Хизер.– Дружба – это действительно очень важно.

– Еще мне нравится моя работа,– припомнила Кэндис.– Я люблю журналистику, она значит для меня очень много.

– Работа, но не деньги? – уточнила Хизер.

– Нет, конечно, нет! Деньги для меня не особенно важны. То есть важны, разумеется, но не очень. Я хочу сказать, я не какая-нибудь материалистка.– Кэндис снова пригубила вино.– Вообще терпеть не могу жадин. И бесчестных людей тоже.

– А себя ты считаешь хорошим человеком? Прости, что я спрашиваю, но мне это очень любопытно.

– Я стараюсь быть хорошим человеком.– Кэндис смущенно улыбнулась и поставила бокал на стол.– И мне кажется, это у меня получается. Но не потому, что я сама такая замечательная, а потому что меня окружают добрые, честные люди. Рядом с такими людьми очень просто быть хорошей.

Она немного помолчала, разглядывая изрисованную Хизер карточку меню, потом спросила:

– А ты, Хизер? Что нравится тебе, чем ты дорожишь?

Последовала еще одна пауза, во время которой выражение лица Хизер странно и непостижимо менялось. Кэндис показалось, что она видит в ее глазах горечь, разочарование, даже злобу, но это, конечно, было не так. Кэндис решила, что во всем виновато ее слишком живое воображение, к тому же подогретое вином.

– Я научилась ничего не любить и ничем не дорожить,– ответила наконец Хизер.– Потому что когда теряешь что-то очень дорогое – а происходит это, как правило, внезапно,– тебе бывает очень больно. Только что у тебя было все, и вдруг – ничего.– Хизер щелкнула пальцами.– Просто раз – и нет!

Кэндис почувствовала, как в ней снова просыпается острое ощущение вины. Ей очень хотелось продолжить этот разговор и, быть может, даже рассказать Хизер всю правду о себе и своем отце.

– Знаешь,– начала она неуверенно,– я никогда… никогда…

– А вот и наш ужин несут! – перебила Хизер, показывая куда-то за спину Кэндис.– Слава богу, я уж думала, мы здесь с голода помрем.

Отправив в рот последнюю порцию спагетти, Роксана положила вилку и вздохнула. Она сидела напротив Ральфа за своим крошечным кухонным столом, покрытым расшитой льняной скатертью. Верхний свет не горел, а из гостиной доносился приглушенный голос Эллы Фицджералд.

– Это было дьявольски вкусно,– заявила Роксана, шутливо прижимая ладони к животу. – А ты почему не ешь?

– Если хочешь, можешь доесть.

Ральф пододвинул к ней свою почти нетронутую тарелку, и Роксана, слегка сдвинув брови, снова вооружилась вилкой.

– Аппетита нет? – спросила она.– Или похмелье все еще дает о себе знать?

– Что-то вроде того,– ответил Ральф небрежно.

– Ладно, если я лопну – ты будешь отвечать! – предупредила Роксана.– Выбросить такую вкуснятину я просто не могу – это выше моих сил. Знаешь, когда я уезжаю в очередную командировку, мне очень не хватает твоих спагетти. Даже когда я была в Италии, которая, как известно, является родиной макарон, я не ела там ничего подобного.

– По-моему, ты мне льстишь,– заметил Ральф.– Любой шеф-повар в любом приличном ресторане способен приготовить спагетти в тысячу раз лучше.

– А вот и нет! – с горячностью возразила Роксана, отправляя в рот очередную порцию макарон.– Они там слишком увлекаются специями. Что написано в рецепте, то они и кладут, а ты подходишь к делу творчески. В твоих спагетти перца и томата ровно столько, сколько нужно – ни больше ни меньше.

Роксана быстро расправилась с остатками спагетти и, покачиваясь на задних ножках стула, поднесла к губам бокал с вином.

– И вообще,– добавила она,– я хотела бы, чтобы ты приходил ко мне каждый вечер, чтобы готовить «спагетти по-оллсопски». И то, что ты этого не делаешь, я считаю проявлением твоего крайнего эгоизма!

– Да, ты права, я – эгоист,– согласился Ральф – Во всяком случае, к тебе я отношусь крайне эгоистично. Я хотел бы, чтобы ты принадлежала только мне одному, поэтому специально кормлю тебя спагетти. От них ты растолстеешь так, что не будешь пролезать в дверь и не сможешь никуда выходить из квартиры.