Чтение онлайн

К шинку Максим, конечно, не стал сворачивать, ни к чему пока было. Шагал себе неспешно в город, причем не очень-то и грустный: отрицательный результат — тоже результат.

За поворотом уже показались городские дома, сквер… Тихомиров остановился, снял шапку, вытирая выступивший на лбу пот. Улыбнулся, представив, как скоро, меньше чем через час, придет домой, обнимет Олесю… Господи, как хорошо, что они вновь начали жить вместе, как хорошо! Вот уж поистине — не было бы счастья, да несчастье помогло.

— Эй, мужик! Закурить есть?

Классический этот вопрос прозвучал в вывернувшей из скверика гоп-компании — четверо молодцев лет эдак по двадцати пяти. Наглые, мордастые, ухмыляющиеся. Двое сразу пошли к Максиму, оставшиеся отрезали дорогу — и спереди, и сзади…

— Ну давай, дядя, снимай мешок! И лыжи.

— А мне еще и куртка его нравится… Снимай, мужик, и куртку!

— Да вы что, ребята! — Тихомиров развел руками. — Куртку-то зачем, холодно же, замерзну… Вот вам мешок… И лыжи сейчас сниму…

Бросив парням рюкзак, Макс наклонился к лыжам, краем глаза наблюдая за поведением гопников — те, что стояли рядом, радостно потрошили рюкзачок…

— Ой, Гоша, глянь — консервы! Бычки! Давно бычков не едал!

…остальные находились шагах в десяти…

Отлично!

Хоп!!! Схватив лыжину, Макс коротко, без замаха, ударил одного из гопников острием в пах… Хоп! Другого тут же приложил по лицу — удар пришелся по носу, и разбойник, закричав от боли, тотчас же повалился навзничь… Не тратя ни секунды, Тихомиров приласкал лыжей того, скрючившегося, — ударил изо всех сил по затылку — Средневековье так Средневековье, жалеть он никого не собирался!

Удар пришелся по шее — что-то хрустнуло, и что-то щелкнуло в голове Максима — он бил, бил и бил, а вокруг летели кровавые брызги… Затем с перекошенным лицом обернулся к тем, что остались… Сжимая в руках окровавленную лыжу, пошел, словно единственный оставшийся в живых красноармеец с последней гранатой на немецкий танк…

Гопники дрогнули… Переглянулись. И дружно бросились прочь, позабыв о своих поверженных соратниках.

Тихомиров пришел в себя, только лишь подходя к подъезду. Нагнулся, вытер раскрасневшееся лицо снегом, немного постоял, подставив лицо вдруг налетевшему ветерку и окончательно успокаиваясь.

Тряхнул головой — ну и денек сегодня! Гопники эти… Откуда и взялись? Впрочем, таких было сейчас много. Хоть та же Ника с ее бандой… В мужской клуб танцевать пошла… да уж, вероятно, ее и взяли — уж кого же еще-то?

Еще подходя к двери, Тихомиров заметил что-то неладное… Дверь-то оказалась открытой! Не нараспашку, конечно, но…

— Олесь! Ты что дверь-то не запираешь? — входя, громко произнес Максим.

Ответом была лишь тишина.

Не снимая обуви, молодой человек рванул в комнату… Мать честная! Все вокруг, буквально все было перевернуто, содранные с окна занавески валялись на полу, в воздухе кружил пух из взрезанных ножом подушек, экран телевизора был разбит — похоже, что вазой, осколки которой валялись рядом с тумбочкой. Да, еще и буржуйка оказалась поваленной на пол — и как еще пожар не начался?

Однако и это не было сейчас главным… Олеся! Куда же делась девушка? Кто и зачем ворвался сюда, куда увели Олесю?! Неужто это проделки самозваного старосты подъезда?

Тихомиров нехорошо усмехнулся — в таком случае этому деятелю не поздоровится, и уже очень скоро… Хотя, с другой стороны, здесь такой случай, что сломя голову переть не надо.

И все же Максим скорее всего наплевал бы на осторожность и все такое прочее, взял бы чертова склочника за грудки, вытряс бы всю правду, если бы тот оказался дома, в своей квартире двумя этажами ниже, если бы открыл дверь, если бы… если бы Максим не встретил по пути поднимающегося по лестнице алкоголика — тоже соседа, только с верхнего этажа.

Тот едва не упал на Тихомирова. Ухмыльнулся, пошатываясь и обдавая ядреным запахом недельного перегара, даже не постеснялся спросить на опохмел… хотя бы одеколончику. Жалобно так поморгал, мол, может быть, фуфырик где завалялся?

— Нет, не завалялся. — Максим хотел было пробежать мимо, но… — Хотя как посмотреть? Ты тут вот только что никого чужих не видел? Ну, в нашем подъезде?

— Чужих?! — Алконавт сдвинул на затылок старую барашковую шапку. — Не, не видал…

— Жаль… Ну пока, пиши письма!

— Эй, постой…

Макс обернулся:

— Ну сказал же: нету меня никаких фуфыриков.

— Я вспомнил… До обеда еще приезжали тут какие-то на санях. Чего им надо было, не спрашивал.

— Так-так. — Тихомиров насторожился, вспоминая, завалялся ли у него где-нибудь одеколон или нет. Впрочем, в таком бардаке вряд ли что уцелело, наверняка разбился… Однако…

— Слышь? А жидкость для розжига тебе пойдет?

— На спирту?

— Обижаешь!

— Давай неси. А я тут пока повспоминаю.

Двое открытых саней и одна большая кибитка, поставленный на полозья фургончик — вот все полезное, что смог узнать Тихомиров в обмен на флакончик стеклоочистителя. Приехали, постояли и так же тихо уехали. Зачем приезжали? А черт его… Староста Иван Кузьмич? Тот, что из сорок пятой квартиры? Может, он их встречал, кто знает? Выводили ли кого из дома? Хм… да вроде ничего такого не видел… вот именно что — вроде.

На первом этаже — окнами к подъезду — жила одна из тех теток, что поддерживали новоявленного старосту Ивана Кузьмича почти во всех его начинаниях. И уж эта отличающаяся крайне болезненным любопытством женщина просто не могла ничего не заметить.

Подскочив к двери, Максим настойчиво забарабанил. Ноль! Никакого эффекта. А дверь у тетки была хорошая, новая, поставленная, видать, в прошлом году или чуть-чуть ранее: красивая, железная, с синей подсветкой ручки и панорамным глазком.

И Тихомиров мог бы сейчас дать голову на отсечение (или, лучше, ногу на облизывание), что там, за этой красивой дверью, явно кто-то был! Обитательница квартиры — стопудово! — осторожно подкравшись, стояла сейчас, пялясь в глазок… Но не открывала! Сука…