Чтение онлайн

Ребята, встрепенувшись, чуточку сдвинулись ближе друг к другу и понимающе взглянули на Прохорова.

— Ребята!.. — заговорил дальше Прохоров, на мгновенье осекся, покраснел и, обернувшись запылавшим лицом к холмику, гуда, где, скрытая под толстым слоем суглинка, покоилась голова бригадира, отчаянно, ломающимся голосом выкрикнул:

— Товарищи!.. производственное совещание бригады нашей... имени дорогого нашего Алексей Палыча Боброва... признаю открытым... Кто желающий высказать... значит, о положении в бригаде?..

У них не было никакого сговору, когда они все одиннадцать шли сюда, провожая до могилы своего бригадира. Они не собирались что-нибудь обсуждать здесь, возле свеже-засыпанной могилы Боброва. Они только приотстали от остальных, от толпы, попрощавшейся со стариком: приотстали, чтобы еще несколько минут побыть возле него. Привыкнув быть вместе с ним в забое, в настороженной полутишине шахты, на работе, они теперь осиротело потянулись еще мгновенье, еще короткий срок посидеть недалеко от него — словно не навсегда ушел он от них и может вернуться и сказать, по обыкновению своему, веское, важное и необходимое.

У них не было никакого сговору насчет этого совещания, но когда они услыхали предложение Прохорова, все они облегченно и обрадованно ухватились за него. Все они почувствовали какую-то бодрость и разрешающую от стывшей кругом кладбищенской, могильной умиротворенности жизнерадостность. И потому они еще теснее сдвинулись друг к другу.

— Верно! — бодро сказал кто-то из них. — Ты это, Прохоров, в самую точку!.. Откроем производственное совещание... И вроде совместно... с Алексей Павловичем...

Прохоров поднялся на ноги. Он вырос, и плечи его, широкие, немного сутулые плечи кондового забойщика, слегка выпрямились.

— Совместно... — взволнованно повторил он. — Как, стало-быть, при жизни неразрывно... так и теперь... Посовещаемся по повестке дня...

И спокойный, свежий, негромкий чей-то голос мягко, но настойчиво досказал:

— О расстановке сил в бригаде товарища Боброва...

Десять голов повернулись на этот знакомый голос. Десять пар глаз взглянули на привычного товарища. И вот тот поднялся на ноги. И, словно повинуясь какому-то зову его, привстали, приподнялись остальные.

— Прохоров умно и правильно поступил... Давайте обсудим нашу предбудущую работу. Один, как говорится, боец выбыл. Командир наш выбыл. Обязаны мы передвижку произвести. Замещающего назначить. Достойного... Чтобы в работе никакой заминки. И чтобы никакого снижения!

— Чтобы никакого снижения. Ни на полпроцента! — не выдержал Прохоров и поднял черный шершавый палец кверху. — Правильная твоя замечания, товарищ Сафьянов!

— Правильная без отказу! — не выдержал еще кто-то.

— Чтоб Алексей Палыча не стыдно было!.. — отчаянно краснея, пылко крикнул коногон Афанасий и смутился.

Березки под ветром покачивались беззвучно и раздумчиво. Заблудившаяся птичка вспорхнула над головами шахтеров, испуганно пискнула и трусливо взмыла ввысь. На кладбище было безлюдно. Только эти одиннадцать сидели в кружок и разговаривали. И было у них так: когда доходила очередь говорить кому-либо из них, он вставал, смущался привычным смущением, как бывает на любом собрании, поворачивал голову в сторону желтеющего холмика и взглядывал на рыхлые комья земли, на кучку увядающих цветов. И всем на мгновенье казалось, что кроме них, одиннадцати, на совещании присутствует двенадцатый, бригадир. И все порою ловили себя на ожидании, что вот-вот знакомый голос произнесет привычные слова:

— Давайте-ка, ребята, с головой да с мозгом это дело обсудим...

С рудников сюда порою долетали привычные звуки: гудок паровоза, заглушенный расстоянием, грохот ссыпаемого с эстокады угля, мерное дыхание силовой станции. Эти звуки пролетали над ветхими, покосившимися крестами, над могильными плитами, над тоненькими березками. Эти звуки крепче и уверенней спаивали одиннадцать живых шахтеров, бригадников бобровской бригады, с живою, горячею и движущеюся жизнью.

И каждый раз, когда какой-нибудь звук оттуда, с рудников, отзывался здесь особенно явственно, все одиннадцать невольно подавались в сторону шахт и живой жизни.

Клочки белых облаков проплывали над кладбищем беззвучно. Ветер медленно стихал. Ярче и настойчивей сияло солнце. Одиннадцать шахтеров, одиннадцать ударников бригады Боброва поднялись с земли, отряхнули с платья комочки глины, былинки и прошлогодний перепревший лист и на мгновенье остановились возле могилы. Потом, возбужденные и успокоенные, они враз шагнули по неровным, кривым и извилистым тропинкам и пошли к выходу.

И впереди них, твердо отпечатывая шаг тяжелым шахтерским сапогом, шел новый бригадир — Прохоров.

Шумы с рудников текли громче и упорней. Гудки и грохоты усиливались. Звучали голоса. Прозвенел отрывок песни.

Тонкие березки воздушно покачивались над желтым свежим холмом...