Чтение онлайн

Я начал тяжело приподниматься, остро ощущая свою беспомощность. Должно быть, гримасу боли на моем лице Бричковский принял за ярость, потому что отскочил в сторону. Но тут же по скованности моих движений догадался, какого рода недуг меня угнетает, и закричал:

– Ага, вы потому отказываетесь, что не можете?! Не будьте эгоистом, Шаверников! Тоже рыцарь нашелся! Или вам неизвестно, что эта шлюшка спала с половиной города? Нет у вас на неё никаких исключительных прав!

– Никогда не догадывался, - медленно проговорил я, - до какой гнусности может довести любовь к Бодлеру.

– Кстати, - осклабился он, - вы и не догадываетесь, чем я занимался вчера перед тем, как мы так мило беседовали на проспекте Славы! Я провел приятнейшее утро с вашей женой! Могу вас поздравить: она просто мастер орального секса!

Я плюнул ему в лицо. Он бросился на меня, попал на острые ногти Анжелы и взревел. Еще мгновение - и мы бы с ним покатились в обнимку по грязному полу. Но громыхнула дверь, раздался окрик "Смир-рно!" - мы отпрянули друг от друга и оглянулись. В раскрытой двери стоял курбатовец, наголо бритый, с андреевским крестом из пулеметных лент на груди.

– А ну, все выметайтесь!
– услышал я его приказ сквозь заполнивший уши звон.

Все, кто был заперт в подвале, медленно потянулись цепочкой на двор. Мы вышли одними из последних, едва переставляя подгибающиеся ноги. У выхода во двор стоял ещё один курбатовец, вглядывался в лица:

– Проходи... Проходи... Нагнали бомжей каких-то... Стой!
– задержал он очередного мужчину.
– А ты у нас, случаем, не чурка?

– Нет, нет!
– заволновался тот.
– Я...
– и полез в карман - вероятно, за какими-то документами. Но проверяющий смилостивился, - Ладно. Вали отсюда!
– и толкнул беднягу в спину. Тут же рядом разномастно одетые боевики держали под прицелами автоматов группу сдавшихся милиционеров. Перед ними прохаживался ещё один курбатовец, вероятно, старший - он единственный был в черной униформе.

– Русский?
– тыкал он пальцем в очередного пленного.
– Служить будешь?
– и когда тот поспешно кивал, делал знак, и помощник тут же цеплял на локоть новообращенному красную повязку.

– Да что ты их спрашиваешь!
– усмехнулся кто-то из конвоиров.
– Они ещё вчера свои ряды очистили, сами всех своих чурок перестреляли!

Тем временем настала моя очередь быть проверенным на национальную благонадежность. Я сделал шаг вперед - и тут меня окликнули:

– Да это никак Шаверников!

Повернув голову влево, я увидел чуть поодаль побитый "лендровер", кое-как выкрашенный в защитный цвет, около него - Курбатова с группой приближенных, но самое главное - Долинова в длинной военной шинели. Именно он направлялся ко мне навстречу, восклицая на ходу:

– Не ожидал, не ожидал! А это...
– он на мгновение задумался.
– Анжела Веснина, я не ошибся? Что вы тут делаете? Да, мы же незнакомы. Я - Алексей Долинов, - и он протянул мне руку, которую пришлось пожать. Такое обхождение внушало некоторый оптимизм, и мы позволили отвести себя к "лендроверу". Курбатов на Анжелу посмотрел заинтересованно, но мне лишь вяло кивнул, и они с Долиновым продолжили обсуждать какие-то свои дела. Вместе с ними был и Мамонтенок-Дима - тот самый авторитет, переметнувшийся к Долинову. Такую кличку он получил за свою неимоверную волосатость.

– ...Дельфинов своих стрелков в "Каменном городе" прячет...
– говорил Курбатов.

– Я этому козлу устрою каменный город из гранитных надгробий! огрызался Долинов. Я попытался прислушаться, но они говорили вполголоса, а как назло, рядом длинноволосый светлый парень, которому больше бы пошла косуха с заклепками, чем прожженный десантный комбинезон, громко хвастался вчерашней расправой над каким-то грузином:

– ...Они там сами все пидоры... Ну, мыла у нас не было, так мы ему, значит, дрыном в жопу, чтобы, значит, дырку расширить...

Бричковского Долинов не удостоил своим вниманием. Любитель прекрасного сделал было шаг в нашу сторону - обиделся, вероятно, что им пренебрегли но потом передумал, криво усмехнулся, направился к толпе бывших узников подвала, которые не спешили расходиться, ошеломленные внезапным освобождением, и кучковались во дворе - и тут какая-то тетка в платке взвизгнула:

– Этот..! Вчера..! Доченьку мою..!
– и бросилась на него. К ней присоединились две соседние женщины, охваченные тем же порывом, а затем и вся толпа отпущенных на свободу, заразившись стадным инстинктом, накинулась на попавшегося под руку плейбоя. С толпой разъяренных женщин не справится ни одна сила на свете. Сколько ни палили в воздух курбатовцы, сколько ни прикладами по спинами - бабы не успокоились, пока не довели расправу до конца. Тогда они отпрянули, оставив то, во что превратился Бричковский, лежать под холодным дождем, самые капли которого вобрали в себя заливший небо недобрый румянец и, упав на асфальт, текли прочь ручейками крови несчастного поклонника маркиза Де Сада.

– Не смотри туда, не смотри, - шептал я, обнимая Анжелу, прижавшуюся лицом к моей груди, и сам старался не смотреть, но любопытные глаза косили, косили, острожно подбираясь к этой нечеткой окровавленной груде на краю поля зрения. У парня, пару минут назад рассказывавшего про грузина, лицо на глазах зеленело, сравниваясь цветом с его пятнистым камуфляжем. Потом по его груди и горлу прокатилась судорога, он зажал рот ладонью и бросился за "лендровер".

20.

О том, что с нами собираются делать, нам с Анжелой не сообщали. Несмотря на корректное и даже предупредительное обращение Долинова, нас обыскали - в третий раз за день - и, обнаружив у Анжелы пропуск от Грыхенко, вскоре дознались, что мы держали путь в Думу.

– Замечательно!
– сказал на это Долинов.
– Вместе поедем. А с Грыхенко у меня полная договоренность.

Его воинство погрузилось по машинам всех типов и размеров и понеслось по проспектам, как полный хозяин в городе. Я обратил внимание на кативший в конце процессии таинственный автобусик с занавесками на окнах, откуда никто не выходил. Долинов не наврал - Грыхенко явно вступил с ним в альянс. Регулярные войска выстроились перед длинным темно-серым зданием Думы как будто на парад, боевики - среди которых многие только вчера впервые взяли в руки оружие - расположились напротив них не слишком ровной линией. По этому коридору мы, словно почетные гости, в сопровождении большого эскорта вошли в Думу.

Появление Долинова чуть ли не под руку с Грыхенко явно было полнейшей неожиданностью. "Комитет примирения" собрался в кабинете какого-то важного деятеля, чуть ли не самого Брыкина, спикера. Кабинет выходил окнами во двор, и видимо поэтому считался более-менее безопасным. Обстановка чем-то напоминала утро после попойки. Весь т-образный стол был заставлен открытыми консервами, блюдами с бутербродами, фруктами, нарезанным хлебом, бутылками с газировкой и даже пивом - и все это не просто "надкусанное", а самым гадким, свинским образом раздавленное, поваленное, перевернутое; и на столе, и на полу - куски хлеба, полусъеденные шпроты, мандариновые шкурки, липкие лужи "кока-колы". Даже те, кто сидел, повскакали с мест - и застыли в изумлении, на мгновение-другое представив финальную сцену "Ревизора". Я увидел Орла в его малиновом галстуке, Дельфинова, Пурапутина. Были здесь Медузовский - директор экскаваторного завода, сейчас почти полностью разворованного, Александрюк - главный редактор "Светлоярского рабочего", Распадов - известный светлоярский писатель-почвенник; мелькнул отец Вассиан в черной рясе. Навстречу нам из кресла, точь-в-точь такого же, как у Бойкова, что вызвало у меня секундное чувство дежа-вю, поднимался Моллюсков. Первым пришел в себя Пурапутин. Он поспешил к Долинову, протягивая руки: