Шрифт:
Annotation
«— Объяснить смерть Лайама достаточно легко, потому что это был несчастный случай. Мне пришлось столько пережить, я страшно боялась потерять его и ударила ножом в отчаянии. Я могу только предполагать: если вы видели мертвое тело, лежащее на полу, закопали его, смыли кровь и вам это сошло с рук, то Рубикон перейден и табу на убийство больше не действует. И вы можете сделать это снова… Никто из нас не знает, на что он способен в действительности, пока не испытает смертельного страха или дикого гнева. Внутри вас как будто бы живет другое существо, которое в такие моменты вырывается наружу…»
Лесли Пирс
Глава первая
Глава вторая
Глава третья
Глава четвертая
Глава пятая
Глава шестая
Глава седьмая
Глава восьмая
Глава девятая
Глава десятая
Глава одиннадцатая
Глава двенадцатая
Глава тринадцатая
Глава четырнадцатая
Глава пятнадцатая
Глава шестнадцатая
Глава семнадцатая
Глава восемнадцатая
Глава девятнадцатая
Глава двадцатая
Глава двадцать первая
notes
1
2
3
4
5
Лесли Пирс
Когда мы встретимся снова
…Эмоциональная и трогательная эпопея, забыть которую нелегко.
Woman's Weekly
…Искрящаяся смесь любви, страсти и страдания, в которой замечательно переплетаются самые невероятные коллизии.
Best
…Трогательная и волнующая баллада о триумфе человеческого духа.
Woman & Home
…Лесли Пирс — это новая Кэтрин Куксон, и ее по праву можно назвать одним из лучших и самых популярных авторов Великобритании.
Inside Soap
…К таким персонажам невозможно оставаться равнодушным… Один из лучших образчиков повествовательного эпоса.
Daily Mail
…Эта сага увлекает вас, и вы с головой окунаетесь в захватывающий мир сложных взаимоотношений двух женщин, которые в детстве были лучшими подругами… тонкий и нежный роман, в котором красиво и трогательно описаны чувства обеих женщин.
Hello
Глава первая
Октябрь 1995
Услышав звук открываемой на улицу двери, Памела Паркс подняла голову от регистрационной книги. Было без четверти десять утра, четверг, и в приемной ожидали своей очереди многочисленные пациенты. К ее ужасу, в дверь вошла неопрятно одетая нищенка, которую почти каждый день можно было видеть сидящей на скамейке напротив медицинского центра.
Памела отнюдь не отличалась терпением. Достигнув сорокапятилетнего возраста и имея двух взрослых детей, она гордилась своей подтянутой фигурой, элегантностью и деловитостью. У Памелы не было времени для тех, кто не отвечал ее строгим требованиям. И уж совершенно определенно у нее не было времени для этой женщины, которую одна из медицинских сестер метко окрестила «Винни». Прозвище приклеилось, потому что персонал частенько видел ее прикладывающейся к бутылке дешевого вина, и все решили, что она — бывшая пациентка психушки, которую выписали из больницы, не установив за ней надлежащего надзора.
На улице шел проливной дождь, и Винни остановилась на коврике у порога, убирая свисающие тонкими мокрыми прядями волосы со своего одутловатого, в красных прожилках лица. Поверх короткого пальто на ней был рваный просвечивающий пластиковый дождевик, а на ногах — легкие парусиновые туфли на резиновой подошве.
Кипя негодованием, Памела отодвинула в сторону стекло в окошке над столом в приемной.
— Не смейте сюда входить! — выкрикнула она. — Нечего тут прятаться от дождя, и в наш туалет тоже нельзя. Убирайтесь, или я позову полицию.
Винни не обратила на нее никакого внимания. Она неторопливо сняла свой дождевик и повесила его на вешалку рядом с дверью. Пылая возмущением, оттого что женщина не обращает на нее внимания, Памела перегнулась через стол, чтобы получше рассмотреть, что это она там делает. Похоже, нищенка вытаскивала что-то из кармана пальто.
— Я сказала, вам сюда нельзя, — повторила Памела.
Она изрядно нервничала: по крайней мере десять человек ожидали своей очереди, двое врачей опаздывали на срочные вызовы, а Мюриэль, старшая сестра, в соседней комнате делала выписки из историй болезни.
— Я пришла к вам, — сказала Винни, шагнув прямо к ней.
Памела попятилась от стола, напуганная выражением глаз женщины. Они были зеленовато-голубого оттенка, очень холодные, и в них светилась решимость. Вблизи она оказалась совсем не такой старой, как считала Памела, вероятно, она была даже одного с Памелой возраста.
— Вы ведь меня не помните, правда? — продолжала женщина, криво улыбаясь одной стороной рта. — Ну да, полагаю, я сильно изменилась. А вот вы — нет, все такая же грубая и бессердечная, как и тогда.
Внезапно ее голос пробудил у Памелы смутные воспоминания. Но прежде чем она успела открыть рот, рука женщины взлетела над столом. В руке она держала пистолет, нацеленный прямо на Памелу.
— Перестаньте, что вы делаете, — непроизвольно вырвалось у Памелы, и она в ужасе отпрянула от стола. Но бежать было уже поздно — грохнул выстрел, и она почувствовала, как грудь ее разрывает жгучая боль.
В соседней комнате Мюриэль Олдинг слышала, как Памела прогоняла кого-то, но кого именно, она не видела, потому что комната не имела окон, выходивших в коридор. Она была неприятно поражена бесцеремонностью Памелы, и ей стало любопытно, кому же это там досталось, но как раз именно в этот момент Мюриэль с трудом удерживала большую стопку историй болезни на краю ящика, выдвинутого из металлического шкафа.