Шрифт:
Илья Янитов
Когда изобрели храбрость
Жил-был Царь. И хотя была его страна богата, он все время воевал с соседями. "Никто не знает, что они замышляют против меня, - твердил он. Говорят они на языках, которые и понять невозможно, а что уж думают..."
Царь был искусным полководцем и завоевывал государство за государством. Но чем больше стран он покорял; тем больше у него становилось соседей и тем чаще ему приходилось воевать.
Однажды в страну приехал Мудрец, Слава о его знаниях и творениях бежала перед ним, как волна перед носом быстро плывущей галеры. Когда Царь узнал о приезде Мудреца, он призвал его к себе.
Я знаю, - промолвил Царь после слов приветствия, - что ученые подобны библиотекам; они рассказывают нам о накопленной другими мудрости. В чем же твои ученость?
– О Царь, - ответил Мудрец, - есть в твоих словах истина, но ведь кто-то должен и приумножать знание. Я стараюсь быть, а если поможет мне всевышний, то и буду в их числе.
– Тогда поведай мне, - сказал Царь, - что нового смогли узнать мудрецы о нашем мире. Только говори кратко и понятно.
– Слушаю и повинуюсь, - ответил Мудрец, ибо знал, как надо говорить с царями.
– Самое удивительное это то, что наша Земля - крутящийся шар, который в течение года замыкает круг своего движения вокруг Солнца...
– Как же так - шар? Ты говоришь несообразные вещи, - рассердился Царь.
– Ведь тогда те, кто окажутся внизу и сбоку, должны упасть. Да и сама Земля без опоры свалится в черную бездну ушедшего времени. Вот и в священной книге сказано...
– Извини меня, Царь, но ты просил говорить кратко, лишь одну истину, без доказательств.
– Хорошо, - ответствовал Царь после раздумья, - я тебе поверю. Но если Земля - шар, то, завоевывая земли соседей, я окажусь через некоторое время царем всей Земли. И не станет мне равных. А подвиг мой, когда я стану властелином мира, в будущем сумеют только повторить. Хотя постой, как же мои солдаты пройдут по бокам Земли и ее низу?
– О Царь, нет на Земле верха и низа. Позволь, я тебе изъясню...
– Не надо. Я тебе верю, - и Царь надолго задумался.
– Я знаю, - в конце концов сказал владыка, - мне предназначено стать царем всей Земли. Нет на земле полководца искуснее меня. Оружия у нас вдоволь. Мои мастера построят достаточно кораблей. Но вижу, что не хватит солдат. Если только каждый из них своей храбростью окажется достойным моего таланта, только тогда я смогу выполнить предначертанное. Можешь ли ты, Мудрец, изобрести средство, чтобы мои солдаты никого и ничего, не боялись?
– Слушаю и повинуюсь, о Царь, - ответил Мудрец.
С того дня он не говорил ни с кем и только передавал своим помощникам записки с приказами достать то, сделать это, поступить так. И не было отказа в просимом: так повелел Царь. Помощники приносили ему и горный воздух, которым дышат только орлы, и молоко матерей храброго племени Ут, никогда и никому не покорявшегося, и яйца крохотной пичужки Сель-Сель, не знающей страха при защите своих птенцов...
Долго делается лекарство храбрости... Но все же настал день, когда Мудрец пришел к Царю и сказал:
– Прикажи найти среди осужденных на казнь человека столь робкого, что принял он чужую вину.
И Царь повелел.
Узник шел, опустив голову, согнувшись, шаркая ногами, руки его болтались, словно засохшая виноградная лоза под зимним ветром.
– Снять оковы!
– приказал Царь.
Заключенный смотрел невидящим взглядом на падающие кандалы.
– В чем твоя вина?
– спросил Царь.
– Перед тобой царь царей, - засуетились тюремщики, - отвечай!
– Говорят, я убил купца...
– А кто его на самом деле убил?
– спросил Царь.
– Говорят, что я.
– Но ты сам-то не убивал? Докажи это!
– Мне ничего не доказать, Царь. Судьи меня осудили.
– Дай ему твое средство, - приказал Царь Мудрецу.
Заключенный отпил из протянутой ему чаши и опять опустил голову...
– Не очень-то он расхрабрился, - сказал Царь.
– Не торопи, Царь, подожди, - ответил Мудрец.
Осанка заключенного начала меняться: плечи распрямились, спина разогнулась, одну ногу он выставил вперед, руки заложил за спину и, откинув голову назад, дерзко посмотрел на Царя.
– Царь не должен допускать несправедливости, - вдруг сказал заключенный.
– Отпусти меня.
– Разве ты не виновен?
– спросил Царь.
– Сын судьи убил купца, а свалили на меня. Сказали, что если я начну спорить, то будут пытать меня большой пыткой, а потом все равно убьют.
– О Царь, не верь этому каторжанину, ему уже нечего терять, вот он и клевещет на почтенных людей!
– закричал главный судья.
Заключенный резко повернулся к одному стражнику, вырвал у него меч, и бросившись к другому, разрубил его чуть ли не пополам.
– Пощади, виновен я, но...
– только и успел вскрикнуть судья, перед тем как меч снес ему голову.
Дворцовая стража кинулась на заключенного, но он прорубил среди них страшный коридор шириною в два меча и прорвался к перилам террасы, нависающей над обрывом. Облитый кровью, своей и чужой, освещенный солнцем, он казался закутанным в яркий плащ.
– Жизнь меня покидает, - крикнул заключенный, - но не вам, шакалам, меня казнить.
И, как орел, взлетающий со скалы, раскинул руки и бросился в пропасть.
– Жаль, - сказал Царь, когда оставило его изумление, - жаль. Я бы его помиловал. Спасибо тебе, Мудрец. У меня сто тысяч воинов - напои их всех своим напитком.
...Сверху, из дворца, равнина казалась ухоженным огородом: прямоугольники и квадраты пехоты, легкой и тяжелой кавалерии, всадников на верблюдах... Военачальники прочли своим солдатам царский приказ совершить небывалый подвиг - завоевать во имя Царя всю Землю. От дружного крика захрапели, приседая и кося бешеными глазами, испуганные кони, закричали тревожно верблюды и, казалось, дрогнули городские стены. Потом священнослужители благословили именем аллаха великий поход и пообещали небесные радости тем, кто не доживет до земного торжества. Вдоль рядов двинулись солдаты, несущие огромные котлы с напитком Мудреца, и каждый солдат выпил свою чашу.