Чтение онлайн

На момент публикации статьи я еще не осознавал, что исчезновение листов «Короны» – настоящая тайна, ключ от которой скрыт в чьих-то заброшенных сундуках или склеротических мозгах. Не разглядел я и того, что в этой истории кроется вторая загадка, не менее интригующая, чем первая: как же все-таки «Кодекс» из темного алеппского грота попал в Иерусалим? В то время я себе не представлял, что об отдаленных событиях можно сказать столько нового, не понимал и того, что настоящая история этого манускрипта по сей день, в сущности, не рассказана.

Я мог бы сказать, что сразу почувствовал, будто в истории «Кодекса» есть какая-то недоговоренность, и поэтому даже по прошествии многих месяцев мои мысли постоянно возвращались к увиденной в музее книге. Но на самом деле такого чувства у меня не возникло, а когда я в конце концов начал свои расследования, в мыслях моих поселилась незамысловатая и красивая история о спасении памятника культуры – о том, как он яркой нитью прошил толщу столетий и в конце концов вернулся домой. Мой журналистский инстинкт, эдакий звоночек, предупреждающий о присутствии какой-то тайны, включился лишь после того, как я несколько месяцев утыкался в запертые двери.

Я встретился с директором Института Бен-Цви – учреждения, носящего имя человека, которому передали этот манускрипт после доставки в Израиль (речь идет об Ицхаке Бен-Цви, этнографе, историке и президенте Государства Израиль в 1952–1963 годах). Несмотря на то что манускрипт находится в Национальном музее Израиля, именно этот приютившийся в тихом тенистом уголке Иерусалима институт, занимающийся изучением еврейских общин Востока, является его официальным хранителем. Профессор, вежливый и предупредительный человек, долгое время поддерживал со мною контакт, но, когда я, покончив с общими фразами, попросил его допустить меня к документам из институтского архива, имеющим отношение к «Короне», исчез и перестал отвечать на мои электронные письма.

Я поискал информацию о том, что сталось с этим манускриптом после пожара в синагоге Алеппо в 1947 году, и обнаружил книгу на иврите, опубликованную Институтом Бен-Цви в восьмидесятых годах. В ней оказалось немало подробностей, связанных с историей «Короны» до 1947 года, однако описание более позднего периода выглядело каким-то противоречивым и туманным. Возникало и с каждой новой страницей крепло ощущение, что автор затягивает повествование вовсе не для того, чтобы одарить читателя новой информацией, а потому я закрыл книгу с неприятным чувством, что теперь мои знания только уменьшились.

Я позвонил еще одному официальному лицу из Института Бен-Цви и сказал, что собираюсь написать книгу про «Корону Алеппо». В ответ я услышал: «Но такая уже есть».

Я узнал о судебном разбирательстве, имевшем место в Иерусалиме более пятидесяти лет назад и каким-то образом связанном с манускриптом, а потом убедился в полном отсутствии материалов этого процесса.

Тогда я позвонил одному из всемирно известных специалистов по древнееврейским манускриптам, бывшему директору Израильской национальной библиотеки, и, представившись, заговорил о «Короне», как бы невзначай обронив слово «страница». «Не страница, а лист!» – возмущенно одернул он меня. Если я не вижу разницы между страницей и листом, предположил он, то, возможно, мне стоит писать о чем-то другом? «Не стоит непосвященному совать нос в эту историю» – так это можно было понять. (В библиотечной терминологии страница – лишь одна сторона листа, а за академическими стенами это практически одно и то же, поэтому я не следил за точностью выражения.) Затем, назвав ряд статей, которые мне следует прочесть (все были написаны им), он повесил трубку.

Мало-помалу я обнаружил группу людей, состоящую из ученых, коллекционеров и еврейских беженцев из Алеппо, которые были весьма неравнодушны к «Короне» и ее истории. При одном упоминании о ней они приходили в трепет. В моем представлении они составляли некое тайное общество «Кодекса Алеппо».

Как-то раз я заглянул в тесную, забитую старыми еврейскими книгами лавчонку, расположенную неподалеку от открытого овощного рынка в Западном Иерусалиме, – мне сказали, что ее владелец, алеппский еврей, может что-то знать об этом манускрипте. Но бородатый книготорговец в черной ермолке извинился и сообщил, что помочь мне ничем не может. Он и сам интересовался тем же, да все понапрасну: «Когда речь заходит про “Корону”, алеппская община держит язык за зубами».

Зная по слухам, что тут как-то замешана израильская спецслужба Моссад, я связался с одним старым агентом, моим приятелем со времен прежних расследований для «Ассошиэйтед пресс». Когда-то он был резидентом Моссада в Бейруте и Тегеране, а ныне коротал дни, бродя в шлепанцах по своей тель-авивской квартире. «Тебе стоит поговорить с Рафи Саттоном», – сказал он мне.

Саттону, уроженцу Алеппо, исполнилось почти восемьдесят. Он был ветераном как Моссада, так и нескольких других разведывательных служб Израиля. Лет двадцать назад, после выхода в отставку, он провел собственное расследование новейшей истории «Короны».

Во время одного из моих первых визитов он положил на журнальный столик толстенную папку, откинулся в кресле и устремил на меня до того пристальный взгляд, что мне почудилось, будто его толстые пальцы шевелятся у меня в черепе. «Что вам уже известно?» – спросил он и, получив ответ, ухмыльнулся. Мне не было известно ровным счетом ничего. «Вот. Вся эта история здесь», – сказал он, кивнув на папку. Но агенты просто так не расстаются с информацией. Папка была просто приманкой, с ее содержимым он и не думал меня знакомить.

С помощью новых знакомых из тайного общества «Кодекса Алеппо» я встретился с Эзрой Кассином, мужчиной лет сорока, который мог в мельчайших подробностях описать и главную синагогу Алеппо, и тот ее грот, где евреи прятали «Корону». Однако ему самому там бывать не довелось; он родился в семье алеппских евреев, но уже в Израиле, служил следователем военной полиции, а позже возглавил центр по изучению еврейского мистицизма. Кассин был просто одержим пропавшими листами «Короны», полагая, будто, вернув их, можно было восстановить и что-то другое, гораздо более важное. Как и старый сотрудник Моссада Рафи Саттон, Кассин провел собственное любительское расследование о «Короне» и сохранил его результаты на бумаге и в компьютерных файлах, которые хранились у него дома, где он жил вместе с женой и двухлетним сыном.

– Имейте в виду, – сказал он мне, когда мы встретились в кафе, – вы вступаете на минное поле. – Я кивнул, притворившись, что понял. Он покачал головой. А я понятия не имел, о чем речь. – Тут полно и ловушек, и подводных камней, и миражей, и охотников поживиться за чужой счет, – предупредил он. – Скажи не то слово не тому человеку, и десять дверей захлопнутся прямо у тебя перед носом. – И он с довольным видом поднес к губам чашку с капучино.

Первое посещение галереи в Национальном музее Израиля должно было подготовить меня к тому, что случится дальше. Солидный том, открытый на Книге Исайи, который подтолкнул меня к этому расследованию, вовсе не был «Короной Алеппо». Только две верхние страницы там были подлинными, все прочее – муляжом, копирующим внешний вид оригинала. Как я позднее узнал, остальная часть манускрипта ради надежности и безопасности хранилась в другом месте. Для доступа к ней требовались три разных ключа, магнитная карточка и секретный код. Что до витрины, так это просто фокус музейщиков, желание дать посетителю ощущение реальности – ловкий обман, как и многое другое в этой истории.