Чтение онлайн

Упрощаю задачу и пытаюсь создать полый невесомый шар, эдакий фиолетовый мыльный пузырь, но ничего не получается. Ощущение неудачи и разочарования нарастает. В глубине души я чувствую, что что-то блокирует мою способность объять всю полноту и мощь древней Силы, но я не могу определить, что именно.

Бегу к разрушенному входу в Храм и всматриваюсь в отполированную до блеска позолоченную табличку и выдыхаю с облегчением: мои радужки светятся как две миниатюрные фиолетовые лампочки.

Есть! Это зримое подтверждение того, что я обрел Силу Фиолетового Кристалла, хотя мое владение ею кажется неполным и неуклюжим. Я закрываю глаза, пытаясь снова увидеть цветные волны и испытать мощь, которую чувствовал еще недавно, стоя перед входом в Храм.

Ничего не меняется. Ощущение, что я стою перед закрытой дверью, только усиливается и кажется, что все впустую, но моя решимость остается непоколебимой. Чувство разочарования бурлит внутри меня, я отказываюсь от мысли, что все было зря. Я осознаю, что эта неудача — всего лишь временное препятствие, испытание на пути к моей истинной силе.

Серый купол, отделяющий Храм от мира, вздрагивает, и на его мерцающей поверхности расцветают цветные всполохи. Они делят полусферу на части, она идет трещинами, распадается на лоскуты и опадает на землю истончающимися фрагментами.

Перед разрушенным входом в Храм стоят семеро Глав Великих Родов во главе с Императором. За их спинами ревут винтами черные вертолеты с золотыми гербами Империи на блестящих бортах. Глаза магов светятся — они готовы к атаке.

Бежать некуда. Ни защищаться, ни атаковать я не могу и потому стою, высоко подняв подбородок, прямо глядя в глаза многоглавой смерти. Аристо разглядывают меня молча и не предпринимают никаких действий. Фиолетовый свет, струящийся из моих радужек, недвусмысленно указывает, что я — не Темный, но, видимо, это недостаточно серьезное алиби.

Великий Князь Игорь Всеволодович Шувалов бьет без предупреждения. Между его сведенных ладоней возникает фиолетовая вспышка. Она растет, растекается в воздухе в ширину и высоту, и срывается на меня смертоносной волной.

Вал фиолетового огня врывается в Храм, катится на меня смертоносной волной, но я не двигаюсь с места и даже не закрываю глаза. Встречая вызов лицом к лицу, я стою в огненном вихре, словно в самом сердце бушующего шторма. Уж если умирать, то с высоко поднятой головой.

Фиолетовый шквал обрушивается на меня, Осколок на груди раскаляется, обжигая грудь, а по коже струятся электрические разряды. Световой вихрь, созданный Великим Князем, вырывается из Храма через разрушенный дверной проем за моей спиной, а восстановленные после пожара витражи Храма разлетаются в стеклянную пыль и пропадают в голубом московском небе.

Я живой! Живой и невредимый! Фотонный шторм обогнул меня, не причинив никакого вреда, я его почти не почувствовал. Он рассеялся, и я вижу великолепную семерку Глав Великих Родов, все так же стоящих у входа в Храм. Я поднимаю руки и с удивлением оглядываю окутавший меня фиолетовый Покров.

Счастливый Игорь Всеволодович Шувалов срывается с места и бежит ко мне, подпрыгивая на неровных камнях брусчатки. Старик врывается в Храм, хватает меня за плечи, поднимает над землей и начинает кружить в сюрреалистическом вальсе. Через несколько секунд он останавливается, смущенно кашляет и ставит меня на горячий мрамор.

— Ты — цветной, Сашка! — с чувством произносит Великий Князь. — Родовая магия не может причинить вред члену Рода — ты прошел проверку! Добро пожаловать в ряды одаренных и в наш Род, теперь уже по-настоящему!

В уголках глаз старика стоят слезы. Он оборачивается к Главам Великих Родов и победно вскидывает правую руку.

— Парень наш! — кричит старик. — Фиолетовый до мозга костей!

Спохватившись, Князь снимает пиджак и накидывает его мне на плечи. Только в этот момент я вспоминаю, что обнажен.

— Пойдем, — говорит Шувалов, не разжимая губ. — Не лучшее время для официального знакомства с Главами Родов, но выбора нет!

Шувалов покровительственно обнимает меня за плечи, и мы выходим из Храма. Аристократы старательно смотрят мне в глаза, не опуская взглядов вниз, на голые ноги. На их лицах блуждают плохо скрываемые улыбки.

Останавливаюсь перед сильными мира сего и не знаю, как начать разговор.

— С боевым крещением тебя, сынок! — неожиданно тепло произносит Император всея Руси и крепко жмет мою руку. — Еще неделю потерпеть не мог?!

Я глупо улыбаюсь и развожу руками. Государь должен казнить меня на месте, прямо перед парадным фасадом Храма, казнить прилюдно и жестоко, чтобы другим неповадно было, но он поздравляет меня с обретением Дара. Хочу крикнуть ему в лицо, что разгромил Храм Разделенного, уничтожил два вертолета и покалечил десятки гвардейцев…

— Простите, Ваше Величество! — смиренно произношу я. — Это было не самое умное решение, и я готов понести за него всю меру ответственности!

— Успеешь еще! — он кладет руку мне на плечо, и широко улыбается.

— Я хотел доказать, что Тьмы во мне нет! — оправдываюсь я.

— И ты доказал это! Поздравьте парня! — обращается Император к Главам Родов. — Вы же еще помните, как радовались Дару двадцать лет назад?!

Романов задает тон, и остальные послушно его поддерживают. Я погружаюсь в пучину приветствий, неискренних поздравлений и пожеланий дальнейших успехов. Люди, которые пришли меня убивать, улыбаются и жмут руки — теперь я для них свой. С гарантией. Фиолетовое тавро проставлено и одобрено Храмом.

Я смотрю в красные глаза Юсупова, крепко жму руку оранжевоглазому Апраксину, улыбаюсь желтоглазому Нарышкину, внимаю речам голубоглазого Воронцова и выслушиваю елей синеглазого Трубецкого.

Я не хочу их видеть. Никого. Даже Императора. Даже Шувалова, который смотрит на меня, не скрывая гордости и торжества. Он громогласно заявляет, что наш Род полностью оплатит восстановление Храма, оплатит закупку новой военной техники и медицинскую помощь пострадавшим гвардейцам.

Наконец, тягостная церемония оканчивается, мы прощаемся с сильными мира сего и идем к любезно предоставленному Императором вертолету. Справа от трапа, облокотившись на черный бронированный борт «Сикорского», стоит князь Бестужев. Встречаю его холодный взгляд и вижу в нем лишь холодное равнодушие.