Чтение онлайн

— Нет, я вообще не был в Анголе.

— Жалко.

Профессор направился к выходу, жестом пригласив студентку следовать за собой. Оказалось, что Лена по крайней мере на три сантиметра выше Томаша; по его расчетам в ней было никак не меньше метра восьмидесяти. Плотный голубой свитер, очень шедший к синим глазам и золотистым, как у Николь Кидман, кудрям, изящно охватывал пышную грудь и тонкую талию. Томаш с немалым усилием заставил себя смотреть девушке в лицо, а не на бюст.

— Интересно, как вы попали на мою лекцию? — задумчиво проговорил профессор, пропуская девушку вперед.

— За это надо благодарить Эразма, — ответила шведка, выходя в коридор.

Томаш сгорал от стыда, но не мог оторвать взгляд от ее стройных, крепких бедер, обтянутых линялыми джинсами. Против воли он представлял ее обнаженной, любовался молочно-белой кожей, наверняка нежной и гладкой.

— Что? — переспросил он, проглотив слюну.

— Я участвую в проекте «Эразм», — пояснила Лена, обернувшись.

— А… В проекте «Эразм»?

— Ну да, «Эразм». А вы о нем не знаете?

Томаш покачал головой, тщетно пытаясь изгнать беса из своего ребра. Эта бесстыдная, откровенно чувственная красота несомненно была дьявольским искушением.

— Да, конечно… Проект… проект «Эразм». Ну, конечно… «Эразм». — Он наконец сообразил, о чем речь. — Точно, «Эразм»! Разумеется, я о нем слышал.

Шведка осторожно улыбнулась растяпе-профессору.

— Об этом я и говорю. Я здесь благодаря «Эразму».

Томаш наконец сообразил, каким образом в его аудиторию попала новая студентка. Проект «Эразм» был учрежден Евросоюзом в 1987 году для укрепления международных связей в сфере образования. Спустя четыре года, в 1995-м, он сделался частью более обширной образовательной программы «Сократ». Большинство иностранных студентов на факультете истории Нового лиссабонского университета были испанцы, что, вероятно, объяснялось близостью языков, хотя Томашу довелось принимать зачет у одного немца из Гейдельберга.

— Из какого вы университета?

— Из Стокгольмского.

— Историк?

— Да.

Они спустились на три этажа и оказались на шестом, в центральной рекреации. Налево начинались кабинеты преподавателей; Томаш направился на кафедру истории, на ходу доставая ключ, шведка шла за ним.

— А почему вы решили поехать в Португалию?

— По двум причинам, — ответила Лена. — Во-первых, из-за языка. Я неплохо знаю португальский и понимаю, о чем говорят преподаватели на лекциях. Вот с письмом дело обстоит хуже…

Профессор вставил ключ в замочную скважину.

— Если вам трудно писать по-португальски, пользуйтесь английским, никаких проблем. — Он повернул ключ. — Ну а вторая причина?

Шведка стояла у него за спиной.

— Я решила написать дипломную работу о географических открытиях. Сравнить маршруты викингов и португальских мореплавателей.

Томаш галантно распахнул перед девушкой дверь. В кабинете царил беспорядок, всюду валялись картонные папки, чьи-то заметки и фотокопии. Профессор и студентка уселись за стол, лицом к окну, откуда открывался довольно скучный вид на больницу Кабрал. Ее приземистые шестиэтажные корпуса виднелись сквозь голые мокрые ветки зимних деревьев. По чахлому парку бесцельно бродили пациенты в больничной одежде; врачи и медсестры в белых халатах сновали между корпусами; из только что подъехавшей «скорой» доставали носилки; молодой врач стоял под раскидистым дубом, то и дело поглядывая на часы.

— Географические открытия — понятие растяжимое, — проговорил Томаш, щурясь на скупое зимнее солнце, показавшееся из-за туч. — О чем конкретно вы собираетесь писать?

— Нет пескаря, который не мечтал бы стать китом.

— Простите?

— Это шведская пословица. Я хотела сказать, что амбиций и решимости мне не занимать.

— Не сомневаюсь, однако надо сразу очертить поле деятельности. Какой период вас интересует?

— Больше всего меня интересует путешествие Васко да Гамы.

— То есть тысяча четыреста девяносто восьмой год.

— Да, — с энтузиазмом подтвердила Лена. — Эпоха Эанес, Гонсалвес Балдайа, Нуну Триштан, Дьогу Кан, Николау Коэльо, Гонсалвес Зарко, Бартоломеу Диаш.

— Надо же! — восхитился Томаш. — Вам известно столько имен!

— Я целый год готовилась к этой поездке. — Она помолчала. — Как вы думаете, профессор, есть надежда раздобыть оригиналы хроник, которые повествуют об этих вещах?

— Зурары и компании?

— Ну да.

Томаш вздохнул.

— Это будет непросто.

— О! — произнесла Лена разочарованно.

— Видите ли, эти манускрипты — подлинные реликвии, они очень старые и хрупкие, библиотеки берегут их как зеницу ока. — Томаш на минуту задумался. — В лучшем случае вам выдадут факсимиле или копии, а это, согласитесь, не одно и то же.

— Но мне нужны именно оригиналы! — В синих глазах девушки была мольба. — Я так надеялась, что вы мне поможете! — Она скорчила трогательную гримаску. — Пожалуйста.

Томаш пожал плечами.

— Ну хорошо, я попробую…

— Tack! — торжествовала шведка. — Tack!

Профессор чувствовал, что им бесстыдно манипулируют, но отказать этому божественному созданию было выше его сил.

— Вы уверены, что справитесь с португальским шестнадцатого века?

— Вор отыщет ключи быстрее, чем ризничий.

— Вы о чем?

Лена беззаботно рассмеялась, наслаждаясь его замешательством.

— Еще одна шведская пословица. Когда тебе что-то действительно нужно, ты сумеешь преодолеть любые препятствия.

— Не сомневаюсь, но вы так и не ответили на мой вопрос, — повторил Томаш. — Вам уже доводилось читать старинные португальские рукописи, иметь дело с этой специфической каллиграфией?

— Нет.

— Тогда какой вам прок от оригиналов?

Лена ответила ему коварной улыбкой женщины, прекрасно сознающей силу своих чар.

— Я полагала, что вы не откажетесь позаниматься со мной дополнительно.

На вечер был назначен ученый совет факультета, на котором предстояло разбираться с бесконечной рутиной, вроде предстоящей аттестации, с перипетиями кафедральной жизни, драматическими последствиями политики прежнего руководства университета и назначением оппонентов для трех новых докторантов.