Чтение онлайн

– Часы, как видите, – ответил Пирогов.

– Роскошная вещица.

– Вы находите? – Пирогов пожал плечами. – Да, мне и самому так кажется. Люблю, знаете ли, красивые вещи. А эта вещь обладает для меня двойной ценностью. Это, господа, память о большой любви.

– Я давно подозревал, что вы пользуетесь успехом у слабой половины человечества, – заметил артист и подмигнул Алеше.

Пирогов, однако, не заметил иронии.

– Да, господа. Что есть, то есть, – ответил он, выпятив грудь и слегка подбоченясь. – Глупо отрицать очевидное.

– Удивительно, как у вас бандиты их не забрали? – раздумчиво проговорил артист.

– Часы-то? А у меня есть потайной кармашек… Только умоляю, господа, не просите меня сказать, где. Все равно не скажу.

– Да уж, – согласился артист. – Я заметил, что вы чрезвычайно предусмотрительный человек. Вот и картофелину от общества про запас укрыли.

– Да какая уж там картофелина, – ничуть не смутившись, ответил Пирогов. – Так, пустячок… Таким и таракана не накормишь.

Минут пять болтали о разном, потом как-то так получилось, что Алеша и артист заговорили о религии. Артист был настроен в этом вопросе скептически.

– Любая религия, даже ваше хваленое христианство, пытается прежде всего напугать человека, – доказывал он Алеше. – Внушить человеческому стаду ужас перед грехом. Для того-то и понадобился Страшный суд. Фигура судьи всегда выглядит несколько зловеще, не правда ли?

Алеша покачал головой:

– Нет, неправда. И насчет стада вы неправду говорите. Потому и Суд, что судья имеет дело с человеком. С человеком, а не с толпой. Толпа неподсудна, это теперь всякому известно. Толпа всегда права, даже когда она творит гнусные и ужасные вещи. Бог не интересуется толпой, его интересует человек – конкретный, индивидуальный. Господь как судья рассматривает каждого человека в отдельности и выслушивает каждого в отдельности. Потому-то у каждого человека на земле личные отношения с Богом. Потому-то каждый и может сказать ему «Ты». Ибо знает, догадывается, что будет услышан.

– Интересная теория. – Артист усмехнулся. – Значит, это хорошо, что Бог – судья?

– Конечно! – с жаром ответил Алеша.

– А кто же на этом процессе адвокат?

– Известно кто – дьявол! Этот всему найдет оправдание, потому он нам и ближе, потому и теплее.

Артист помолчал, потом проговорил с непонятным раздражением:

– Слишком уж ваш Бог холоден да суров.

– Он принял за нас смерть на кресте и вправе требовать, – горячо сказал Алеша. – Своей смертью Он дал нам второй шанс и, кроме того, четкие указания – как нам поступать. Дальше все зависит от своеволия человека. Мы вольны в выборе своих поступков, разве не так?

Артист внимательно посмотрел на Алешу и покачал головой, как бы говоря: «Далеко же тебя, брат, занесло».

Некоторое время сидели молча, глядя на догорающие угли. Потом заговорил Евгений Александрович – тихим, грустным голосом:

– Знаете, Алеша, а я ведь до всей этой заварухи учителем работал. Впрочем, я вам уже говорил. Да-с… И начальство меня ценило. Посудите сами: водку я не пил, на товарищей не доносил. Ну и по финансовой части… Одним словом, был «на хорошем счету». Смешно, правда?

– Почему смешно? Вовсе не смешно! Да если хотите знать, Россия на таких, как вы, держится! На честных, ответственных и умных!

– Умный возит, а дурак наверху елозит, – сказал артист, ковыряя щепкой в зубах.

– Глупости! – фыркнул Алеша. – И откуда вы только берете все эти ваши пошлые присказки?

– Отсюда, – сказал артист и постучал себя щепкой по лбу. – Видите ли, молодой человек, когда я был таким же юным и наивным, как вы, я тоже верил в человеческую доброту. Мне пришлось здорово обжечься, чтобы поумнеть. Думаете, я всегда был циником? – Артист покачал головой. – Уверяю вас, нет. Когда-то я даже писал стихи.

– Вы? – недоверчиво проговорил Алеша.

– А что – непохоже? «Ночь пахнет лавром и лимоном…» Все мы в молодости мним себя поэтами.

– Вот и сочиняли бы себе про лавры и лимоны. Пошлости-то эти к чему? «Умный возит, дурак елозит»… Срам.

Алеша поворошил палкой угли. Евгений Александрович посмотрел на искорки, взлетающие кверху, и сказал:

– Алеша, как вы считаете – этот ужас когда-нибудь кончится?

– Должен кончиться, – убежденно ответил Алеша.

Евгений Александрович улыбнулся.

– Я тоже так думаю. Но это может растянуться на долгие годы. А мы с вами, к сожалению, можем и не дожить. – Он тяжело вздохнул. – Я, видите ли, не верю в то, что доживу до старости. Натуры, подобные мне, умирают в молодом возрасте. Вы помните Лермонтова? Как это он сказал?.. «Теперь остынувшим умом разуверяюсь я во всем». Вот что-то подобное происходит и со мной.

подал вдруг голос артист.

– Да, вы правы, – сказал Миронов. – Как бы я хотел обладать вашим умением воспринимать все стойко и объективно, господин идальго. Но нет… Видно, моя планида движется по иной траектории.

Евгений Александрович вздохнул и поднялся на ноги.

– Пойду пройдусь. А вы, Алеша, ложитесь спать. Завтра будет тяжелый день.

Миронов повернулся и неспешно направился к черным деревьям.

– Далеко не ходите, – сказал ему вслед артист. – Заблудитесь – ищи вас потом.

– Не волнуйтесь, господин идальго, я не настолько беспомощен, чтобы заблудиться в трех соснах.

раздался из тьмы голос Миронова.

Вскоре голос затих. Артист и Алеша немного посидели молча. Несмотря на то что рядом жизнерадостно и беспечно похрапывал Пирогов, на душе у обоих было мрачно и тревожно.

Артист взял палку и поворошил угли. Отбросил палку и сказал: