Чтение онлайн

– Да, входите!

Каково же было его изумление, когда распахнулась дверь и на пороге возник Стрелитц. Не один. Рядом с ним появилась женщина в наручниках. Зарёванная и оттого более податливая. Было видно, что Оскар справился с поручением Бормана, но ему надо было выяснить, как это случилось.

– Группенфюрер! – произнёс Оскар. – Сигнал оказался верным. Перед вами стоит не просто женщина, а очень увёртливый преступник, в дни боёв за город, посягавший на жизнь честных немцев.

Желая убедиться в этом, Мюллер шагнул им навстречу, пересёк кабинет в несколько шагов, остановился около Стрелитца, и бросил заинтересованный взгляд на незнакомку. Впечатления преступника, конечно, она не производила, но гестапо понадобился повод для её ареста. И он подвернулся. Вернувшись на своё место, он секунд десять молчал, вертя в пальцах ручку. Потом взглянул на Оскара и спросил:

– Где ты откопал такое сокровище?

– Польская немка, – ответил Стрелитц. – Одна из немногих, кому посчастливилось бежать с востока от большевистских орд. Зовут её Анна. Вдова. Она потеряла мужа в Берлине. Правда, с её слов не ясно, погиб он или сбежал от неё к другой, а она вот коротает время бездомной – то в ночлежках, то в лазаретах. Одним словом, где придётся.

– За что задержали?

– С этого, группенфюрер, всё и завертелось. Её застукали на месте преступления в тот момент, когда она вытащила из кармана брюк убитого бюргера, из-за бомбёжек ставшего бездомным бродягой, продовольственную карточку. Вот сука, а! Она успела стереть с неё кровь, а при задержании без стыда и совести предъявила их нашим детективам как собственные.

Мюллер, осуждающе поцокав языком, стал безмолвно и изучающе разглядывать эту женщину. Ничего особенного в ней не было, обыкновенная баба. Полукровка. Вряд ли еврейских кровей. Она выглядела бледной копией Евы, но выбирать не приходилось, поджимало время. «Пусть над ней теперь поработают гримёры, зубные врачи», – решил Мюллер. Она была нужна ему, он искал «актрису» на эту роль и отпускать такую ценную находку из стен гестапо не собирался. Мюллер повернулся к Оскару и произнёс:

– Определить задержанную. В одиночную камеру. И проследите, чтобы с ней обращались хорошо и без приставаний. Сцен насилия здесь и так предостаточно, а криминальным инспекторам ещё надо выяснить, она ли сама убила бюргера или у неё имелись сообщники. Развязать ей язык им не составит труда, но сильно на неё не давите.

– Господин ошибается! – всхлипнула женщина. Как наблюдал Мюллер, нервы у этой женщины явно были не в порядке, она старательно искала себе оправдание и не находила. – Видит Бог, я ни в чём не виновата. Я просто хотела есть, эта карточка мне так была нужна. Я невиновна. Она случайно валялась около мужчины, я не могла и подумать, что он мёртв. Я взяла и просто подняла её.

– Даже не постаравшись спросить на то разрешения? Или поинтересоваться, не плохо ли её владельцу?

– У кого? – не понимая, вопросом на вопрос ответила женщина.

– У того, кто был вами ограблен! – обвиняющим тоном произнёс Мюллер.

– Но он же был мёртв, мой господин! – воскликнула Анна.

– Я понимаю, что не живой. Но пощупать его пульс вы же могли, громко позвать на помощь. Откуда вы знаете, может, он и подавал признаки жизни? Но нет, вы этого не сделали. Возникает вопрос: почему? Язык отсох? На каком основании? – задался вопросами Мюллер и сам ответил: – Да потому, осмелюсь утверждать, что карточка, какой-то клочок бумаги, убила в вас милосердие и вы бессердечно бросили умирать пострадавшего человека, у которого без кормильца осталась жена и, не дай бог, малолетние дети. Вот видите, моя ревностная католичка, вы сами себя и выдали с головой! – себе под нос усмехнулся Мюллер. – Если я не ослышался, перед этим вы говорили, что не знали, мёртвый он или живой! А я думаю, вам тогда было всё равно, лишь бы заветная карточка оказалась в ваших нечистоплотных руках. Что за суматошный день сегодня выдался? И как обстоятельства могут менять людей не в лучшую сторону! Так и происходит, что люди часто ненавидят друг друга и способны на всё, чтобы приблизиться к богам, но быстро приучаются к скотству. Нет! Этот диагноз означает лишь одно: конец цивилизации! А хочется жить и мыслить так, как будто ты находишься перед лицом вечности.

– Я запуталась! – самой себе призналась женщина, уставившись на Мюллера глазами, где были одна растерянность и испуг. От его изобличающих слов женщине сделалось страшно.

– К нам в гестапо, фрау, просто так не попадают! – сердито заметил Мюллер. – Гестапо понимает ситуацию лучше, чем вы сами себя понимаете. Да, я не придирчив и не спорю, в нашей работе бывают ошибки, от них не застрахован никто, даже тот, кто не работает, но мы быстро устраняем их и они не повторяются. Конечно. Я мог бы списать всё, что рассказал мне задержавший вас офицер, на наветы злых людей, кто в этом мире составляет большинство, но так уж устроены люди, что их недостатки свидетельствуют об их достоинствах. Кинь камень в того, кто без греха. Вследствие этого наблюдения, моя дорогая, я больше верю фактам, чем людям, и в своей работе обхожусь головой и опытом. Вот так-то. А с вами придётся поступить так, как вы того заслуживаете. Оскар! – обратился Мюллер. – Скатай с неё пальчики, разберись как следует и к утру подготовь для трибунала следственные материалы. Ты преуспел в работе, Стрелитц! Поздравляю! Ты поймал убийцу. Замечу, необычную и очаровательную. Впрочем. И воровство карточки, если допустим, что она не убивала, ей с рук не сойдёт. Ради чего! Получит приговор на полную катушку, а там тюрьма, в худшем случае – концлагерь. Уведите!

Стрелитц ринулся было выполнять, больно схватив Анну за локоть, но Мюллер словесно остановил его:

– Не ты, дружище! Не ты! Не торопись, дружок, а то поспешишь!

Мюллер прошёл к столу, снял трубку с телефона и требовательно произнёс:

– Зигфрида ко мне!

Распорядившись, Мюллер положил трубку на рычаг, загадочно улыбнулся женщине, сбитой с толку его речами, но говорить ничего не стал. Шеф гестапо любил создавать новые загадки, мифы, но ключ к их расшифровке всегда находился в его голове. Так было и в этот раз. Никто не имеет права вторгаться на его заветную территорию. Ждать Зигфрида пришлось недолго.

– Хайль Гитлер! – выкрикнул Зигфрид, как только вошёл.

– Хайль, дружище! – отреагировав на это приветствие по старинке, Мюллер встал с места и приблизился к эсэсману. – У меня есть для тебя работа, Зигфрид! Видишь эту красавицу? – задавая вопрос, Мюллер кивнул головой в ту сторону, где стояла Анна. – Ни за что не поверишь, что она – особо опасный преступник. К радости гестапо, поймали с поличным. Против неё имеются серьёзные улики, и я не могу в целях следствия оставить её на свободе – а вдруг она скроется? Я хочу подвергнуть её строгой изоляции от общества, оно не останется перед нами в долгу, а скажет нам спасибо. Поэтому сейчас ты сопроводишь её в камеру, что будет в интересах её же безопасности. Мне очень не хотелось бы, чтобы наши горожане устроили над ней самосуд. Поступим с ней гуманно. За её безопасность отвечаешь головой. Ты будешь рядом с ней потому, что это необходимо. По первому моему требованию лично ты, желательно в письменной форме, будешь докладывать о ней всё, чем она займётся «во время отдыха».

– Слушаюсь, группенфюрер! – исполнительно боднув головой, рявкнул Зигфрид. – Прикажете выполнять?

– Выполняй!

Кулаком легонько подтолкнув арестантку в спину, Зигфрид вместе с ней двинулся к двери. Мюллер и Стрелитц остались одни.

– Ну а теперь вкратце изложи мне, как оно было на самом деле? – поинтересовался Мюллер. – Мы научились создавать красивые версии, позволяющие нам сажать людей в тюрьмы без каких-либо реальных оснований, но зачастую людская глупость тому порука. Ты сначала прочитай, дурашка, что тебе подсовывает хитрый следователь, а потом ставь автограф под показаниями.

– Группенфюрер! – сказал Оскар. – Я сделал так, что детективы незаметно подбросили к её ногам эту карточку, а она возьми, дура, и подними её. С загоревшимися от радости глазами. При задержании она так была напугана зверскими лицами гестаповцев, что не удосужилась отрицать ничего, а покорно кивала головой, что ей ни говорили, и тем самым вынесла себе смертный приговор. Призналась, что подобрала её. Все её показания я аккуратно зафиксировал в протоколе первого допроса, который непременно ляжет в том уголовного дела.