Книга, Росоховатский Игорь Маркович

Книга

на обложку

Росоховатский Игорь Маркович

Шрифт:

– Помни о тех, кто рядом.

Спустя еще немного:

– Третья заповедь: заботься о тех, кто слабее...

Пришлось взбираться помедленней. Я думал: что же связывает нас незримой нитью крепче, чем канат скалолазов? Что заставляет его уважать меня, следовать моим указаниям? Понимает ли стажер мои недомолвки, умеет ли оценивать волевые решения или просто верит моему опыту? Слепо верит? Интуитивно верит? Впрочем, это одно и то же. Можно ли в таком случае утверждать, что путеводной стрелкой его жизненного компаса является вера? Но тогда бы мы, пожалуй, не поладили. Или же я ошибаюсь? Может быть, больше всего нас сближают разноименные заряды? Разноименные заряды - или путь к одной цели? А что заставляет меня снисходительно прислушиваться к нему? И при чем тут снисходительность? Что же я - тешусь ею, как младенец? Это снисхождение не к нему, а к себе. Вот оно что...

Путь наш пересекала извилистая трещина. Я мог бы, пожалуй, перепрыгнуть ее. Но "Патефон"... Придется искать место, где трещина становится поуже...

Мы затратили еще не менее пятнадцати минут на обход и наконец-то вышли на когда-то утоптанную широкую тропу, уже начавшую зарастать травой. Тропа привела нас на площадку перед дворцом, выложенную блестящими разноцветными плитами. Они образовывали сужающиеся, опоясывающие дворец прямоугольники. Как только Сергей ступил на зеленые плиты ближайшего к дворцу прямоугольника, часть, казалось бы, монолитной стены ушла вниз, образовав широкие двери.

Мы с некоторой опаской вошли в первый зал-коридор. Он уходил вправо и влево, насколько охватывал взгляд, и был совершенно пуст. Ни стенной росписи, ни картин. Только темные квадраты на стенах - возможно, здесь когда-то висели картины.

Мне стало не по себе, когда часть стены, служившая дверью, беззвучно встала на место. Мы оказались в западне. Я быстро взглянул на стажера. Он поежился.

Мы двинулись вправо, потом - влево, отыскивая дверь в следующий отдел, разошлись в разные стороны и, встретившись, убедились, что зал-коридор является кольцом, опоясывающим внутренние помещения. Прошло немного времени. Внезапно ни с того ни с сего часть стены снова ушла вниз, и мы проникли в другой кольцеобразный зал. Он был в точности похож на первый. Так же, как и тот, освещался скрытыми в стенах светильниками. И снова какое-то время в зале не было двери.

– Изучают нас под "микроскопом"?
– высказал догадку "Патефон" И стал внимательно осматривать стены, потолок, пол, отыскивая замаскированные выходы приборов. Ничего не обнаружив, он повторил свой вопрос, требовательно глядя на меня.

Я молча полез в карман, достал радиометр и убедился, что регистрировалось ультрафиолетовое излучение, причем его интенсивность резко возрастала. Затем появилась новая дверь. Теперь я мог ответить стажеру:

– Нас дезинфицируют на пути к "святая святых".

– Выходит, там хранят нечто ценное, - с детской непосредственностью обрадовался "Патефон".
– Чем ларчик ценнее, тем дорожка труднее...

– Не обязательно, - возразил я и подумал: "Не всегда и не везде..."

Я подошел к стене и показал на темный след на ней и на полу.

– Да, я тоже заметил, - откликнулся "Патефон".
– Тут что-то находилось. Статуя или прибор...

– И его унесли, - добавил я.
– Мы не найдем ничего ценного. Помнишь исследования египетских пирамид?

– Думаешь, жадность аборигенчиков оказалась сильнее страха?

– Унесли все, что могло им пригодиться и что смогли унести.

Реакция "Патефона" была неожиданной - он почти обрадовался:

– Значит, что-то могло и остаться!

Но и в новых залах-коридорах было пусто, и здесь имелись следы когда-то стоящих предметов.

Все новые двери открывались и закрывались... С тревогой я думал о стенах, отделяющих теперь нас от гор. Сколько лет простоял уже этот дворец? А что, если автоматика где-то "заест"?

Наверное, подобные мысли приходили в голову и стажеру. Во всяком случае, былой восторженности становилось все меньше и меньше. Он старался украдкой от меня поглядывать на свой радиометр, что-то подкручивал. Уточнял интенсивность облучения?

Я подсчитал расстояние, отделяющее нас от центра дворца. Мы приближались к "святая святых", если таковая существовала здесь. Что нас ждет?

Если верить легендам, - завещание пришельцев. Есть ли в нем сведения о важнейших открытиях инопланетной науки, о новых материалах, новых видах энергии? Одно такое сообщение может с лихвой оправдать наше путешествие. Насколько щедры, великодушны и насколько предусмотрительны были пришельцы?

Последний зал. Я понял это, как только образовалась дверь, и взгляд уловил большее, чем ожидал, пространство, не натолкнувшись на противоположную стену. А затем я увидел в центре зала на возвышении толстую книгу под прозрачным колпаком. К ней вели пологие ступени.

Когда мы стали на последнюю из них, раздался тихий шелест, по потолку и стенам побежали блики - это на возвышении начал откидываться прозрачный колпак. Страницы книги были сделаны из плотного материала, похожего на пластик. Сергей первым наклонился над страницей, замер на несколько секунд, всматриваясь в знаки письма. Это были знакомые нам знаки, которые мы видели на свитке в пещере. Значит ли это, что пришельцы предназначали свое послание специально аборигенам, используя их азбуку? Или же аборигены переняли знаки кода для своей азбуки у пришельцев? Интересно было бы это установить. Но сейчас мне, так же, как и "Патефону", не терпелось прочесть послание. Тем более, что стажер уже шевелил губами, затем прошептал:

– Красиво...

Нет, не зря я назвал его "Патефоном". То, что привело стажера в восторг, оказалось всего-навсего... примитивными стихами с малопонятными символами:

Там, где скалы растут вершинами вниз,

Там, где скалы растут вершинами вверх,

Где во мраке дневном закипает ручей,

Спасение вы найдете.

Когда скалы вокруг танцевать начнут,

Когда скалы с вами заговорят,

Когда голос их станет невыносим,

Когда море услышит призыв их,

Когда море к ним и к вам поспешит,

Чтобы улицы превратить в ручьи,