Чтение онлайн

Общество Дины было равносильно обществу пастора. К ней нельзя было повернуться спиной, нельзя было при ней рассказать пикантную историю.

Дина сидела со своей обычной усмешкой и внимательно слушала. Мужчины терялись — им не хотелось предстать перед ней в невыгодном свете.

Особенно неприятно было, когда она прерывала говорящего, чтобы поправить цифры или даты, напомнить, что и когда было выгодно в торговле или о чем писали газеты.

Вначале мужчины надеялись, что Дина уйдет, если услышит плач Вениамина. Но Дина и бровью не вела.

В конце концов Нильс не выдержал. Теперь он предпочитал пить пунш у себя в конторе. Во всяком случае, в одном из углов он оборудовал нечто вроде салона.

Но Дина не допустила, чтобы от нее отделались таким образом. Она, как Аргус, проверяла все конторские счета. И тоже пила в конторе пунш.

Однажды, когда Вениамину исполнился год, Дина застала Стине, кормившую мальчика, всю в слезах.

Слезы бежали ручьем. Стине даже не всхлипывала. Вениамин сосал, глядя на кормилицу. Время от времени он жмурился — он уже понял, что слеза может попасть ему в глаз.

Вообще-то сосал он только потому, что это доставляло ему удовольствие и чтобы чувствовать близость Стине, молока у нее уже почти не было. Матушка Карен удивлялась, что оно у нее давно не пропало. После долгих уговоров Стине поведала Дине свое горе.

Она позволила увлечь себя и попалась. Не думала, что забеременеет, пока кормит. Но видно, это старое правило не годится для таких, как она.

Стине долго не говорила, кто отец ее ребенка. Но Дина не сдавалась:

— Если ты не назовешь его, я не смогу оставить тебя в Рейнснесе. Он должен загладить свою вину.

— Это невозможно, — плакала Стине.

— Почему?

— Он не простой человек.

— Значит, он не из Рейнснеса? Стине продолжала плакать.

— Он из Страндстедета?

Стине всхлипнула и покачала головой.

— Из Сандторга?

Дина продолжала допрос, пока не узнала то, что ей уже и так стало ясно. Отцом ребенка был Нильс. Он не только пил пунш в своем салоне.

— Я слышала, ты собираешься стать отцом?

Дина прикрыла за собой дверь конторы и подбоченилась. Нильс сидел за большим дубовым столом.

Он поднял голову. Взгляд его погас. Он не мог смотреть ей в глаза.

Потом сделал вид, что не понимает, о чем она говорит.

Его задыхающиеся слова текли как сахарный песок из дырявого мешка.

— Это сущая клевета! — твердо заявил он.

— Ты уже не так молод, Нильс, и должен отвечать за свои поступки. Это ты и без меня знаешь. От Святого Духа детей не бывает. По крайней мере в наших краях. Другое дело — у иудеев. И то это особый случай. Как я понимаю, ты соблазнил Стине здесь, в конторе?..

Нильс встал на дыбы, не дав ей договорить. Оба горячились и перебивали друг друга.

Наконец глаза Дины сверкнули. К бешенству и презрению прибавилась даже какая-то радость.

Дина медленно подошла к письменному столу. Она пристально глядела на Нильса. Склонилась над ним и положила руку ему на плечо. Голос ее напоминал мурлыканье кошки, гревшейся на солнце.

— Ты взрослый человек, Нильс, и в состоянии сделать выбор. Либо ты ведешь Стине под венец, либо уезжаешь из Рейнснеса по-хорошему. Получишь жалованье за полгода вперед.

Нильс похолодел. Он давно предчувствовал, что Дина только и ждет случая, чтобы избавиться от него. Понял он это, когда она начала рыться в его накладных.

— Ты хочешь прогнать меня из усадьбы Ингеборг! — Он был так взволнован, что даже не позволил себе никакой грубости.

— Вспомни, когда Ингеборг владела усадьбой! — презрительно фыркнула Дина.

— Вот увидишь, я напишу Юхану!

— И не забудь сообщить ему, что через полгода станешь отцом и весь позор хочешь взвалить на Стине. Вряд ли Юхан, который вот-вот станет пастором, сочтет такой поступок достойным мужчины!

Она спокойно повернулась и пошла к двери.

— Вечером скажешь мне о своем решении. — Она даже не обернулась. Осторожно прикрыла за собой дверь и приветливо кивнула служанке из лавки, которая, навострив уши, стояла подозрительно близко от двери.

В сумерках Нильс пришел к Дине в залу, она играла на виолончели. Они подготовились к этому разговору. Оба.

Он не может жениться на лопарке. У которой к тому же только что был ребенок от другого, пусть даже этот ребенок и умер. Неужели Дина не понимает?

По правде говоря, у него совсем другие планы. У него есть на примете девушка из хорошей семьи. Нильс назвал даже ее имя. Он заискивающе улыбался Дине.

— Почему ж ты не думал о своих чувствах к этой благородной девице, когда повалил Стине на пол в конторе?

— Она сама согласилась!

— Она и сейчас согласна. И в животе у нее растет ребенок. Не согласен только ты!

— Если ты вынудишь меня уехать из Рейнснеса, это будет против желания Иакова.

— Тебе, Нильс, о желаниях Иакова ничего не известно. Другое дело — мне!

— Ты выгоняешь меня из дому! Он опустился на стул.

Дина подошла и погладила его по плечу. Ее полное тело склонилось над ним.

— Ты нам нужен только на день свадьбы. А потом уедешь или останешься, как захочешь, — тихо сказала она. — Если останешься, я удвою тебе годовое жалованье.

За Стине.

Нильс кивнул и провел рукой по лицу. Битва была проиграна.

Вечером огорченный Нильс бродил по дорожкам между домами. Ужинать он отказался. Но Нильс давно научился заботиться о себе, пока положение его было недостаточно прочным. Разные хозяева — разные законы. А законы Дины вообще отличались от всех законов, вместе взятых.