Чтение онлайн

— Да, приглашение и впрямь необычно. Некая весьма высокопоставленная особа желает познакомиться с тобой.

Он улыбнулся и повернул голову, его профиль четко вырисовался в ярком свете факела. Аменхотеп был на редкость худощав для евнуха; лишь дряблая кожа под подбородком да срывающийся порою на высокую ноту голос свидетельствовали о предпринятой некогда операции.

Аменхотеп подал знак факельщику, я последовал за ним. Ночь наполнилась голосами, пахла спелым виноградом. Кто-то запел, мелодию подхватила флейта

— чуточку фальшиво, но с чувством, чей-то смех раздался и тут же смолк.

Я споткнулся и едва не упал. Меня подвели к шалашу, где на низеньком ложе, облокотясь, сидела стройная женщина в закрытом до горла строгом, темном одеянии. Факельщик исчез, но тут горел маленький светильник, да и лунный свет просачивался тонкими полосками сквозь ветки навеса. Женщина повернула ко мне лицо, на котором время оставило свой след, я разглядел в полутьме большой подкрашенный рот и большие подведенные глаза. Я пал ниц

— Принцесса Мелхола!

Я никогда не видел ее, зато, как и все, много слышал о ней, дочери Саула, которой довелось пережить поочередную гибель всех ее близких вплоть до хромца Мемфивосфея; дважды становилась она женою Давида, однако осталась бездетной в наказание за то, что как-то раз посмеялась над ним.

— О светоч глаз моих, к ногам вашим припадает раб ваш, пес презренный,

— слова легко слетали у меня с языка; было в этой женщине нечто такое, что внушало смиренность. — Моя госпожа повелела мне явиться сюда, в такой час?

Опираясь на локоть, она приподнялась. Выглядела она старее, чем я представлял себе по рассказам: руки худые, кожа да кости, а зубы — точнее то, что от них сохранилось, — совсем пожелтели.

— Значит, это ты будешь писать историю Давида?

Голос ее еще доносил отзвук былой звонкости.

— В лучшем случае, принцесса, я лишь сведу воедино то, что поступит ко мне от других, однако и это будет делаться только с одобрения мудрейшего из царей Соломона.

Меня оборвал повелительный жест.

— Что известно тебе о Давиде?

— Не считая нынешнего престолонаследника Соломона, он, несомненно, был величайшим государственным мужем Иудеи и Израиля, избранником Божьим; недаром Господь заключил свой завет с Давидом, извел его ненавистников и обетовал, что семя Давидово пребудет во веки веков.

— Другими словами, — снова царственный жест, — тебе ничего не известно. Я промолчал.

— И у тебя хватает самонадеянности писать о нем или хотя бы сводить воедино то, что поступает к тебе от других?

— Человек велик легендой, создаваемой о нем. — Ее губы скривились. — Вы хотите разрушить легенду, моя госпожа?

— Я хочу, чтобы кто-нибудь узнал о нем правду, когда меня не станет. Я ждал.

— Он был очень хорош собою, — проговорила она, — но не такой рослый, как мой отец или Ионафан, на вид даже нежен: он был рыжеволос и смуглолиц. Он пришел к нам со своей музыкой и стихами…

Вопрос: Двор вашего отца, царя Саула, был, вероятно, не так велик и роскошен, как нынешний. И все же — неожиданно в нем появляется сын некоего

Иессея из Вифлеема. Даже если допустить, что этот Иессей был человеком знатным и состоятельным… Ответ: …таковым он не был. Это позднее, ради благоприятного впечатления, распустили слух, будто Иессей владел многочисленными стадами, имел большой дом, будто голос его был весом в совете Иудеи, а род его восходит к праотцам Иуды. На самом же деле Иессей был худородным и бедным крестьянином, народившим сыновей больше, чем мог прокормить. Трое из них пошли служить в войско, а Давид еще долго пас бы нескольких тощих овец, если бы вифлеемские священники не подметили, какими чарами наделены его тело и голос. Вопрос: Священники взяли его в учение? Ответ: Когда он появился у нас, то прекрасно умел держать себя. И своей речью он вовсе не походил на простого пастуха. Он великолепно играл на гуслях, знал старые песнопения и слагал новые. А главное, он подобрал ключик к моему отцу, царю Саулу.

Вопрос: Помнит ли моя госпожа, кто его присоветовал, выбрал, оставил при дворе? Ответ: Давид никогда не рассказывал мне об этом. Он уклонялся от таких разговоров. Вопрос: Может, в свое время вы слышали об этом от кого-либо другого?

Ответ: Не помню. Ведь мне в ту пору не исполнилось еще и тринадцати, я была влюблена в моего брата Ионафана, дворцовые сплетни меня не интересовали.

Вопрос: Поведайте рабу вашему все, что сохранила ваша память.

Ответ: Господь поразил моего отца, царя Саула, тяжким недугом. Мы созвали левитов, врачей и знахарей. В ход пошли травы и кровопускания, жертвоприношения и заговоры. Кто-то предложил испробовать музыку.

Вопрос: Разве прежде не было при дворе музыкантов?

Ответ: Сколько угодно. Чего они только не делали: бренчали, дудели, колотили в барабаны, в конце концов, отец обругал их и приказал вытолкать взашей. Песни Давида оказались совсем иными. Их мелодия и слова утишили боль, наполнили душу неизъяснимой печалью; взор моего отца снова умиротворился, лик стал покойнее, судороги отпустили его, и впервые после многодневного безумия он смог заснуть.

Вопрос: Что же это был за недуг? О т в е т: От Саула отступил Дух Господень, и стал его возмущать злой дух от Господа. Вопрос: Нельзя ли описать, в чем это выражалось?

Ответ: Это было ужасно. Прошло столько лет, но те страшные картины преследуют меня до сих пор. Великан, который возвышался среди битв вроде крепостной башни, забивался от страха в угол, лепетал что-то бессвязное, кусал себе руки, или глядел часами в одну точку, внимал голосам, слышимым только ему одному, или же бесновался с пеной на губах.

Вопрос: Наблюдались ли какие-нибудь закономерности? Например, более или менее равные промежутки между возмущениями злого духа? Ответ: Звездочеты сверялись с фазами Луны и расположениями звезд, однако никакой взаимосвязи с недугом установить не сумели. Поначалу между припадками проходили месяцы, потом они участились, и отцу выпадали лишь немногие дни покоя.