Чтение онлайн

— Ну охренеть, задушил, — я поднял руку с посиневшими пальцами.

— Не ной, Грецкий, времени нет! — рыкнул воевода, — Слава Богу, что тебя так быстро нашли. Мы-то тебя в крепости барона искали, а кто-то тебя отволок к городовым, в их поруб!

Что это за неизвестные стражники, Платон Игнатьевич пока не знал, и это его бесило. Потеряв сегодня в бою с мутантом несколько справных воинов, он и так был очень зол.

Потому что отряд гномов перед Качканаром, когда по указу императора крепкий мир с ними длился уже несколько десятков лет, был проблемой даже пострашнее, чем злоупотребивший чёрной волшбой орк. Барон, в чьих владениях случилась бы война с гномами, мог потерять в мгновение ока всё — и титул, и земли, и свободу.

Гномы и так со скрипом терпели укрепление Российской Империи на их Урале, и мир держался только на договоре, что империя не лезет в подземное царство, оставляя им независимость.

Насколько я понял, привилегии в договоре были только на стороне гномов — они в свою очередь активно могли посещать города и торговать с ними по бешеным ценам, да ещё накладывать вето на разработку каких-то шахт. А уж о том, что сами гномы покупали всё по низким ценам, да и вообще часто просто щедро одаривались, знал каждый.

Чего только стоила империи прокладка тоннеля недалеко от Чусового, вспомнили некоторые дружинники. Железную дорогу гномы почему-то совсем не переваривали, и напрямую до Качканара провести её пока не позволяли.

Может, гномов так не любили и опасались не только из-за их могучей силы, но ещё и из-за привилегий? Над положением гномов ещё следовало подумать и поподробнее расспросить кого-нибудь, я остро чуял, что тут какая-то тайна.

Что-то тут не сходилось — император посылает отряды в Сибирь приструнить строптивых огров на васюганских болотах, но при этом терпит строптивых гномов? Чем же они так особенны?

Воевода, кстати, обмолвился — это ещё счастье, что в покушении участвовал орк… Если бы эльф или человек, как бы по городу не начались гонения. Бывало и такое, ведь эльфы и люди в Качканаре в меньшинстве, да и вообще поговаривают, что они с неохотой едут за неприветливый и суровый Урал. Особенно изнеженные эльфы, которые не любят пачкать руки в грязной работе.

Особая эльфийская сила, позволяющая им творить волшбу на расстоянии от тела, лишь подтверждала это народное мнение. Поэтому бить морды другого цвета тут бы начали вмиг…

И это несмотря на то, что сам император Павел Алексеевич был чистокровным эльфом, в основном окружённым великими князьями-орками. На это воевода буркнул что-то вроде: «Умом Россию не понять…»

А вот бить морды гномам, ясное дело, никто бы не побежал. А то Качканар, наверное бы, и дня не простоял… Горный народец в гневе, как говорят легенды, и целые вершины с места на место перемещал. Я даже услышал легенду, как гномы что-то ни не поделили с одним графом в поселении неподалёку и изменили русло реки, перекрыв её холмом.

— А весело у вас здесь, в Качканаре-то, да? — весело подытожил Денис и тут же умолк, поймав угрюмый взгляд Платона Игнатьевича.

Мы шли по незнакомой мне улице, мощёной досками. В двухэтажных деревянных домах приоткрывались ставни, являя нам испуганные и любопытные глаза, и тут же захлопывались, когда Платон Игнатьевич или его воины махали им. Слышались крики с соседних улиц, где-то в закоулках мелькали тени и шелестел испуганный шёпот.

Только, по словам воеводы, народу всё равно было важно видеть на улицах дружину.

— Улыбайтесь и машите, — хмурый, как туча, рявкал Платон Игнатьевич, — Хрен ли вы не лыбитесь, щенки тупорылые?!

Дружинники, как могли, вытягивали из себя улыбки.

— Что-то не видно, что они рады нас видеть, — буркнул Денис, крутя головой, — Да, Лукьян?

— Много ты понимаешь, круглоухий! Рады, не рады, они не для этого на нас смотрят. А ты, гребешок, уже в дружине, так что завали хлебало и лыбься!

У Дениса сначала исчезла его счастливая улыбка, потом на её место натянулась такая же, как у других дружинников. Правда, он всё равно начал светиться, подталкивая Лукьяна локтем: «Мол, слышал, мы в дружине!»

Лукьян, кстати, тоже старался улыбаться. Даже поднял один уголок губ в кривой ухмылке, от которой ставни стали захлопываться ещё резче.

Воевода, ни к кому особо не обращаясь, проворчал:

— Вы, умники хреновы, одного не понимаете. Рад народ или не рад, мне до эльфячьей бабушки! Они не нас видят на улицах, а баронову крепкую руку, — Платон Игнатьевич тряхнул мечом, — Они завтрашний день видят. Сейчас успокоятся, нас всех крепким словом охают, а утром проснутся и пойдут работать. Как всегда, как каждый божий день. Вот что они видят, ясно, щенок?!

Денис сразу же с готовностью махнул:

— Ясно, чего ж тут неясного?! Было б не ясно, разве было бы ясно, да?

Послышались смешки. Платон Игнатьевич двинул бровью:

— Хохмишь, гребешок? Ну ничего, я весельчаков люблю, я их на завтрак жру, — и нервно скривился в улыбке, — А то, думаешь, чего я весёлый такой?

Денис только вздохнул… Я же подумал, что его длинный язык, судя по всему, так же ловко цепляет и врагов.

И всё же, когда я услышал про гномов, неприятно удивился. Что-то мне подсказывало, что если из-за меня гномы снарядили целый отряд и нарушили многолетнее перемирие, то мой долг перед ними приобретал какой-то слишком уж сакральный смысл. У меня возникло чувство, что я им теперь должен свою жизнь.

Гадство! И это при том, что иолит-то я потерял… Да теперь ещё и с гномами непонятно, что им от меня нужно? На гору заберут? Получается, вокруг меня не охрана, а конвой.

Денис толкнул меня и с улыбкой передал синий камушек.

— Это ищешь, да? Он у тебя из рук-то выпал, ты когда грохнулся, а мне что, стоять, что ли? Ну, мы с Лукьяном-то и кинулись…

— Угу.

— Спасибо.

Сжав здоровой рукой подвеску с камнем, я заметно успокоился, будто гномий инструмент передал мне порцию уверенности. Чего я хандрю-то? С гномами же душевно надо… А я сразу, значит, подозревать и худшее представлять. Не от души это.