Чтение онлайн

Оливия взглянула на него с удивлением. Она наслаждалась прекрасной кухней, шампанским и видом из окна на одну из самых больших и красивых площадей Европы.

– Неужели я похожа на несчастную женщину, Бернар? Мне очень хорошо здесь, в Брюсселе.

– И этого достаточно?

Наконец она поняла, что он имел в виду.

– На время или навсегда?

– Ну, выбери что-то одно.

– Я редко задумываюсь о «всегда».

– Попробуй хотя бы раз.

Несколько мгновений Оливия задумчиво смотрела на Бернара. Он был очень красив. Прекрасно подстриженные седеющие волосы, добрые и веселые синие глаза, твердый, хорошо очерченный рот. Он был воспитанным, нежным и великодушным. Он заслуживал честного отношения.

– Я думаю, на время, – сказала она.

Он слегка пожал плечами, но его улыбка почти не выдала разочарования.

Бернар был умным человеком и обладал слишком хорошо развитой интуицией, чтобы не понимать, что в их отношениях нет эмоционального равенства. Оливии он очень нравится, но она не влюблена. А поскольку он был также трезво мыслящим человеком, он не хотел ее связывать, понимая, что это самый верный способ ее потерять. Именно по этой причине он нашел ей квартиру, хотя, без сомнения, предпочел бы, чтобы она поселилась в его доме.

Жизнь в Брюсселе полностью устраивала Оливию, по крайней мере пока. От природы обладая беспокойной душой, она ни на минуту не верила, что сможет остаться здесь навсегда, но сейчас… сейчас все было хорошо. У нее не было недостатка в интересных заказах. Они с Бернаром пересмотрели все стоящие внимания оперы, балеты и выставки, часто ездили за город. Когда у Оливии было настроение, она посещала роскошные и дорогие бутики на улице Луизе, но квартал Саблон ей никогда не надоедал. Она любила, прогуливаясь, заходить в маленькие антикварные магазинчики и художественные галереи. Любила покупать сладости в популярной кондитерской. В дождливые дни ей нравилось сидеть за длинным столом в «Ле Пейн Котидьен», где подавали замечательный ржаной хлеб с сыром бри и каштанами.

Начало 1995 года Оливия провела в Гштааде, в очаровательном шале, вместе с Бернаром и его старыми друзьями, обаятельными и милыми людьми.

В феврале и марте она много работала. В апреле она поехала в Англию на пятидесятилетие Эдварда Томаса, а потом проводила Джимми до Бостона, где они провели вместе пять прекрасных дней. Джим хотел, чтобы Оливия остановилась у него, но она предпочла отель «Бостон Харбор». Ведь Джимми давно забыл то, что произошло в его квартире в 1989 году. Отчего же она так часто вспоминает об этом?

Она прилетела в Брюссель 22 апреля, взяла свою машину, оставленную на стоянке в аэропорту, и поехала домой на улицу Эрнста Алларда.

Как только она вошла в квартиру, в лицо ей дунул холодный сквозняк, и Оливия в недоумении остановилась. С минуту она настороженно прислушивалась и, ничего не услышав, медленно закрыла входную дверь.

– Эй! – позвала она хриплым от волнения голосом, не зная толком, что она будет делать, если услышит ответ.

Никто не отозвался.

Но по квартире действительно гулял сквозняк. Значит, где-то было открыто окно. Оливия твердо помнила, что перед отъездом проверила все окна и двери. Она могла быть небрежной, импульсивной, иногда безответственной, но, когда речь шла о том, чтобы надежно защитить дом перед отъездом за границу, эти качества уступали место собранности и методичности.

– Черт, – тихонько выругалась она.

Самым правильным и разумным в подобной ситуации было бы обратиться за помощью к соседям, но с людьми, которые жили справа и слева от нее, она была незнакома – они только обменивались кивками при встрече, – а в верхней квартире сейчас никто не жил.

Новый порыв ветра растрепал ее короткие волосы. Воздух шел со стороны кухни и сада. «Дверь в сад», – похолодев, подумала Оливия.

Она сделала несколько шагов. Дверь в гостиную была закрыта. Набрав в грудь побольше воздуха, она рывком распахнула ее.

– О черт! – повторила она.

В комнате все было перевернуто кверху дном. Лампы, столы и стулья лежали на полу, как жертвы несчастного случая. Книги – некоторые с оторванными переплетами – валялись повсюду. Ее замечательный викторианский письменный стол лежал на боку, пустые ящики она увидела в нескольких футах от него. Их содержимое было разбросано по ковру. Все дверцы комода были распахнуты, полки вынуты, а стоявшие на них безделушки превратились в черепки. «И все же, – подумала Оливия, оглядываясь по сторонам, – могло быть хуже. Они могли поработать топором или облить все кругом мочой, а они не сделали ни того ни другого».

– Сплошной хаос, – говорила она Бернару по телефону три часа спустя. – Я считаю, что это произошло примерно неделю назад. Они проникли в дом через садовую дверь, и ковер сильно намок, а всю последнюю неделю погода стояла сухая.

– А как ты? Ты в порядке? – В голосе Бернара звучала тревога. – Жаль, что ты не позвонила мне сразу.

– Ты же ничего не мог сделать, Бернар. Со мной все в порядке, – ответила Оливия. – Я в ярости, но не в отчаянии. Я думаю, это цена, которую в наше время приходится платить за жизнь в городе.

– Может быть, тебе переехать?

– Например, к тебе? – Оливия улыбнулась.

– А что, неплохая мысль, – непринужденно отозвался Бернар.

– Я думаю, для начала я поставлю замки понадежнее.

– Ну что ж. – Он постарался скрыть разочарование. – По крайней мере, я могу приехать тебе помочь.

– Пока не стоит. Полиции нужно, чтобы я написала список пропавших вещей, мне будут звонить из страховой компании, а потом придут стекольщики и слесарь. У меня не будет ни одной свободной минуты.

– Ты уже выяснила, что они взяли?

– Во-первых, серебряный чайничек. Помнишь его?

– Он нас познакомил, – с теплотой произнес Бернар. – Как я могу его забыть?

– Мою серебряную менору. – Она немного помолчала. – И мамину нефритовую лошадь.

– Эпохи Минь? Как жалко, Оливия. Я знаю, что ты ее очень любила.

В первый раз после того, как Оливия открыла дверь в квартиру, она почувствовала, что на глазах выступают злые, жгучие слезы.

– Мама никогда не обращала особого внимания на вещи, но эту лошадь она действительно любила. Она часто гладила ее кончиками пальцев и говорила, что ощущает связь с прошлым.