Чтение онлайн

– И яды знает?

– О чем ты опять? – Катя видела, что Арина ей не верит.

– Среди травок и ядовитые попадаются, так?

– Чтобы убить человека, нужно иметь на это определенную силу, Арина. Катя не могла бы этого сделать. Просто поверь мне, – Светлана поняла, что должна защитить подругу.

– Ты что-нибудь знаешь о магии?

– Только то, что она имеет место быть. Редкий ленивый об этом сейчас не говорит и не пишет. Ты что, магией занимаешься? – повернулась она к Кате.

– Катя закончила курс Пионовой. И даже получила диплом, – голос Светланы звучал насмешливо.

– Никак я вас не пойму. Мне бы рассмеяться и уйти, если бы не одна недавняя встреча с вашей коллегой. Меня подруга к ней привезла. Она-то и сказала, что ты, Катя, жива. А я ей сразу-то и поверила. Но причем здесь Пионова, какой-то диплом?

– Катя решила отомстить всем троим по-своему. С помощью магии разрушить их жизнь. Чтобы больно стало. Я правильно говорю, Катя?

– Да. Глупость, конечно, я сейчас понимаю.

– Да, не глупость! От заклятого слова просто так не отмахнешься. Я тебе тогда еще, когда ты первый заговор на Зотова начитала, что сказала? Помнишь? Что ты дорогу злу открыла. Так оно и получилось. Валится на него беда за бедой.

– Катя! Ну, как же так! – Арина в отчаянии посмотрела на сестру, – И что же теперь делать?

– Это уже наша забота, Арина. Правда, Катя? Не волнуйся! Думаю, что у вас с Алексеем теперь все будет хорошо.

– Прости, – Катя вздохнула.

«Аришка простит», – подумала она. «Поймет и простит», – подумала Светлана. «Они обе немного сумасшедшие. Или я чего-то в этой жизни не знаю», – подумала Арина, облегченно вздыхая.

Он опять заказал себе водки. Выпить захотелось нестерпимо, как только он вышел из дома с намерением ехать в больницу, чтобы там встретиться с Зотовым. Но, созвонившись с ним в пути, узнав, что тот ждет его в машине в больничном дворе, предложил кафе. Потому, что только там он мог, расслаблено сидя на стуле, залпом опрокидывать в себя стопку за стопкой. И при этом не думать о себе, как об алкоголике.

Он здорово пил после Афгана. Собственно, не столько пил, сколько заливал стоящие перед глазами безумные картины. Они на время расплывались, становясь менее четкими, но потом, обозначив мельчайшие детали, наступали на него снова. И он, вытерпев неделю – другую, опять сдавался.

Вытащила его дочь. Глядя на него своими наполненными слезами и ужасом глазенками, теребя его мотающуюся из стороны в сторону голову, она молчала. Это молчание трезвило. Уходить от этих глазок в запои он перестал разом. И разом перед ним открылся мир гражданки. Без грохота, мата и оторванных конечностей. И мертвых тел. Сотен, тысяч мертвых тел, еще вчера принадлежавших лопоухим мальчишкам.

И что такого могло произойти сейчас, что его тянет опять туда, в мутную пелену? С ним ничего не случилось. Отравили Федьку, взорвали машину Лешки, убили Кисловых, которых он толком не знал. А он чувствовал, что рушится его жизнь. Катя тому виной?

Он опять похолодел от одной только мысли о ней. И тут же его обдал жар стыда. За себя. За слабость и понимание, что он тридцать лет жил подлецом и только сейчас узнал об этом. И к этому стыду примешивалось еще какое-то стыдное чувство. Он хотел эту женщину, хотел до такой степени, что тряслись пальцы, держащие сигарету. Понимал, что болен, понимал, что никто его не сможет понять, но не мог сдержать стона, когда вдруг уходила грань реального, и он будто чувствовал ее рядом. И это можно было залить водкой, пусть на время.

– Привет, – Зотов устало опустился на стул.

– Как там Татьяна?

– В истерике. Она ведь сына потеряла. Петька вчера умер.

– Ты же сказал, что он довел мать? Он же был жив!

– Я пока с Татьяной возился, тещу в морг определял, он что-то вколол себе. Вечером прихожу, а он в отрубе. В больнице ничего не смогли сделать. Передозировка. Может, нарочно?

– Леш, а ты не замечал раньше, что он употребляет?

– Никто ничего не замечал. Даже Танька своим носом не учуяла. Ей ведь что главное, чтобы у дитятки денежки были, да машина под задницей. Сколько раз ей говорил, что забаловала парня.

– Знаешь, Зотов, ты о нем, как о чужом.

– Веришь, даже не стыдно. Никогда его понять не мог. Даже мальчишкой он был, кроме раздражения у меня к нему ну, никаких чувств! И ведь, правда, Федькиным отпрыском оказался. Я сегодня утром проснулся, альбом с его детскими фотографиями нашел. На одной ему лет семь, так вылитый Курлин! Как раньше не замечал?

– Не присматривался.

– Точно. Налей и мне водки, что ли!

– Ты же за рулем?

– Да хрен с ним. Поставлю вон на стоянку. Куда надо, пешком дойду. Наливай. Сам-то, что обмываешь?

– Ничего, – Роговцев потянулся к графину.

– Врешь. Я тебя, Мотя, знаю. Ты так не пил с Афгана. Что случилось? Ты мне даже о встрече с Галаниной ничего не рассказал. Кстати, новость хочешь? Арина ее родная сестра.

– Какая Арина? Твоя?

– Моя, теперь точно моя, – Зотов победно улыбнулся, – Вспомни ту маленькую девочку, которая тогда не вовремя домой вернулась. Это и была Арина. Вот так. Так что Катя?

– Катя…, – Роговцев потер ладонью горящее лицо, – Катя чудом жива осталась. А я теперь, после встречи с ней, чуть жив…

– Матвей, между вами что произошло-то? Вчера?

– Было – расстояние в тридцать лет. А сейчас, будто и не было его, – Роговцев все никак не мог решиться на то, чтобы рассказать Зотову о Кате все. Но и не рассказать он тоже не мог.

Зотов слушал и пил водку. Потому, что без нее никак. Если верить, что ничего не придумано, становилось страшно. Он видел, что Матвей не в себе. Он никогда не видел, чтобы тот плакал. А Роговцев из всех сил пытался говорить спокойно. Но только пытался, потому, что срывавшийся слишком часто голос выдавал его.