Клещ
Шрифт:
А Вадька смотрел вперед и несколько раз поймал себя на мысли: вот-вот из-за поворота мелькнет фигура Людмилы с тающими на солнце волосами.
Вадька жил в двухэтажном старом доме, зажатом с двух сторон новыми многоэтажками. Окно его квартиры (девять квадратных метров) выходило во двор и зияло, как снарядная пробоина, в красной, выщербленной от времени стене. Квартира осталась от матери. После работы Вадька обычно обитал у Ромки, где часто собиралась веселая компания. Летом выезжали на пляж или в лес, вечером шли в кафе или опять те к Ромке. Примерно раз в год компания распадалась, кто-то уезжал, кто-то выходил замуж пли женился и откалывался. Но проходил месяц-два, созванивались – собирались старые, появлялись новые, веселые, беззаботные, и начиналось все сначала: Ромкины комнаты, пляж, лес, кафе, опять Ромкины комнаты…
Ромка часто отдавал машину Вадьке, когда был занят в институте, и Вадька колесил по улицам, катал знакомых и незнакомых девчонок, в небрежно-ленивом тоне врал про дядю-министра и что работает в секретной организации, или вообще придумывал невероятные истории.
Часто верили. Людмила тоже поверила.
Людмила тогда безуспешно ловила такси, было около двенадцати ночи, улицы опустели, и Вадька, заметив ее, остановился. Она долго не хотела садиться, но Вадька убеждал ненавязчиво, даже безразлично, и они поехали.
– Куда? – спросил Вадька.
– Знаете, – сказала Людмила, – я только сегодня приехала и не могу устроиться в гостиницу.
– Что ж, попробуем помочь, прокатимся.
Катание затянулось. Вадька успел за это время набрать кучу историй, но, когда в последней гостинице сказали, что мест нет, зашел в тупик.
– Вы извините, – сказала Людмила, – что я затруднила вас. Я вам заплачу, – и стала доставать деньги.
– Не надо, – отказался Вадька. – И куда же вы теперь?
– До утра недалеко, погуляю или уйду на вокзал.
Вадька отчаянно соображал и колебался. Мысль отвезти к себе домой была, но… после вранья… А потом машину отгонять в Ромкин гараж надо…
– Ладно. Я отвезу вас в один дом, там живет мой друг, его нет сейчас, а ключи у меня.
– Что вы! Нет-нет. Я не поеду. Я лучше на улице погуляю,- Людмила хотела выйти из машины, но Вадька осторожно взял ее за руку.
– Я же вам помочь хочу, – сказал он, – а вы думаете бог знает что.
Вадька загнал машину в глубь двора, в темноте поднялись на второй этаж, он держал ее за локоть, шепотом говорил, где нужно пригнуть голову, чтобы не удариться о косяк, но когда, пропуская ее вперед, входил в двери, послышался нарочито громкий голос соседки: «Опять девицу приволок!» – Вадька испугался: вдруг Людмила услышит, и поскорее протолкнул ее вовнутрь.
Людмила осмотрела комнату, задержала взгляд на отцовском портрете, села на край дивана.
– Ну вот, – заключил Вадька. – А так бы вас могли на улице и хулиганы остановить или грабители.
– Я не боюсь ни хулиганов, ни грабителей.
– Ого! – изумился Вадька. – Владеете самбо, каратэ, джиу-джитсу?
– Да нет… Просто мне по должности их нельзя бояться,- Людмила смутилась. – Хотя вы правы, я немного владею вольной борьбой.
– Каш-ма-ар! – протянул Вадька. – Это что за должность такая?!
– Я следователь…
Ключ у Вадьки выпал из рук, и чертик на брелке уставился на него злорадными глазами. Кровь толчками ударила в голову, лицо будто распухло.
– Вы один живете? – спросила Людмила. – У вас чудесная комната!
– Один, – буркнул Вадька. – А вы это… надолго к нам?
– В отпуск. Всего на месяц. Первый раз отправилась в путешествие, и видите, как не везет… Впрочем, почему не везет? Везет! Вас вот встретила. Знаете, а у нас дома раньше стояла такая же старая мебель. Комод точь-в-точь такой! И даже будильник…
Людмила говорила так, словно с самой первой минуты знакомства знала, что живет Вадим в комнатушке, с дряхлым комодом, один, со злыми соседями, будто он и не расписывал ей родственников-министров и знакомых-дипломатов и что машина у него уже третья по счету.
– Ну, я пошел? – спросил Вадим, глядя в сторону. – Машину отогнать надо… А вы устраивайтесь, вот диван, одеяло и простыни в шкафу, умывальник там, – он показал за отгородку в углу.
– А вы где ночуете? – участливо поинтересовалась она.
– Там… Где-нибудь, – замялся Вадька. – У друга… Чья машина…
Людмила неловко встала с дивана:
– Хулиганов я не боюсь. А одна в чужой квартире – да. Так что не оставляйте меня одну. Коли взялись быть благородным, то уж оставайтесь им до конца. Верьте, вам это идет.
Вадька постелил себе в углу около умывальника, не раздеваясь лег. Долго слушал, как в полумраке комнаты тихо и ровно дышит Людмила, уж было успокоился, но вспомнил, с какой небрежностью час назад врал ей, и, кажется, первый раз в жизни ощутил стыд, глубокий и жаркий, аж в висках заломило. Хотелось сделаться маленьким и незаметным или вообще тихо уйти, чтобы она проснулась утром – а его нет. Соберется и уйдет. А Ромке потом можно будет трепануться: мол, дама была! Цветочек! Утром еле избавился – хочу у тебя жить и все… И надо сказать это так, между прочим: тогда поверит.
Людмила зашевелилась, и старый диван громыхнул пружинами. Вадька вздрогнул, открыл глаза. Рассветное небо серело за окном. Желтые, неумело наклеенные обои вспучились бесчисленными бугорками и казались обрызганными грязью. Мебельная рухлядь клонилась, горбилась, шаталась и выглядела куда ужаснее, чем раньше. Единственное, на чем задержался взгляд Вадьки,- легкое цветное платье Людмилы, аккуратно висящее на стуле.
Когда совсем рассвело, Людмила тихо оделась и хотела уйти.
– Если хотите, – предложил Вадька, – можете жить здесь. В гостиницу все равно не устроитесь.
– Я вам благодарна за приют, – улыбаясь, сказала Людмила. – Вы добрый человек. Но я лучше буду жить в гостинице.
– Вы, наверное, соседей моих испугались, – засмущался Вадька. – Не обращайте внимания. Они всегда были злые, сколько я помню… Из-за квартиры все. Нас с мамой подселили сюда, я еще маленький был… Вам в гостинице скучно будет. А я бы вас со своей компанией познакомил. Ребята – во!
– Спасибо, Вадим. Я с удовольствием хотела бы познакомиться, если они все такие, как вы. А жить все же пойду в гостиницу.