Клан
Шрифт:
«Звучит так, будто тебе нужно и то, и другое», - подумал Уэйд.
Но когда он повернулся, чтобы уйти, он обнаружил в дверном проёме ужасно большую фигуру.
– Прости меня, брат. Ты блокируешь дверь.
– Да, это точно, - произнесла лаконичная, звонкая немецкая интонация.
Уэйд уже знал, кто это был.
«Этот ублюдок огромен», - подумал он, и это было всё, о чём он мог думать тогда.
Вырисовывался Вильгельм Карл фон Генрих, выставляя на свет своё угловатое лицо и голубые глаза. На нём были сшитые на заказ серые брюки и шёлковая рубашка, которая, должно быть, стоила пятьсот долларов.
– Ты приобрёл эту рубашку у Ward?
– спросил Уэйд.
Лицо Вильгельма оставалось невозмутимым.
– Герр Сент-Джон, вы должны меня услышать и должны понять.
– Я понимаю, что ты, возможно, самый большой ублюдок на двух ногах, но это всё. Хотя мне нравится твой акцент. Французский?
– Ты смешон, - сказал Вильгельм.
– Ты оскорбляешь мою девушку, но это, должно быть, ты понимаешь, недопустимо.
Уэйд выдохнул с акцента. Что ему было терять?
– Я ещё не оскорблял твоей девушки, потому что твоя девушка - та ещё помойная дыра, герр Большой Немецкий Мазафакер!
А потом Уэйд ударил кулаком по мягкому животу Вильгельма. Только... мягкости не было. То, что его суставы ударяли, было похоже на утрамбованный камень. Немец не вздрогнул и даже не отреагировал на удар.
– Вот и всё, что нужно для разминки, - сказал Уэйд.
«У этого парня должна быть Берлинская стена под рубашкой».
Уэйд указал на потолок.
– Смотри!
Вильгельм посмотрел. Уэйд с резким влажным шлепком ударил Вильгельма кулаком по челюсти.
Вильгельм усмехнулся.
– Ты смешон, - снова заметил он, улыбаясь, и без труда швырнул Уэйда через уборную.
Тот врезался в кабинку и ударился головой о сиденье унитаза. Затем Вильгельм закинул его руку за спину... и скрутил.
– Я говорю тебе, если ты ещё когда-нибудь заговоришь с моей девушкой, - свободная рука Вильгельма достала блестящий нож, - я тебя убью.
Нож мелькнул. Уэйд мог прочитать слова «Кровь и честь!» на лезвии. Вильгельм ещё раз скрутил руку Уэйда и подчеркнул:
– Я вырежу тебе кишки и впихну их тебе в горло.
– Думаю, я понял, - прохрипел Уэйд, гадая, когда его запястье сломается.
– Ты понимаешь меня, да?
– Да!
– Уэйд уступил.
– Да-да-да-а-а!
Чуть больше скручивания на запястье. Нож повернулся.
– Да?
– Да, чёрт побери! Да!
Вильгельм убрал нож.
– Хорошо, хорошо, у нас есть взаимопонимание, но этого недостаточно. У нас на родине есть особый способ скрепить договор.
Уэйд закатил глаза. Он знал, что его ждёт.
– Ты выпьешь за меня по соглашению, герр Сент-Джон, а я потом выпью за тебя.
Затем Вильгельм сунул лицо Уэйда в унитаз и смыл.
– Хорошо?
– спросил он. Он вытащил Уэйда.
– Не мало? Ещё?
– Нет, нет, - простонал Уэйд, капая водой.
– Да, я думаю, больше не помешает, - и снова лицо Уэйда оказалось в унитазе.
На этот раз его держали намного дольше. Пузыри вырывались из его губ.
«Сейчас в туалете утону», - как-то умудрился подумать он.
Нужно было как-то выбираться.
Когда Вильгельм отпустил, Уэйд выпал из унитаза на спину, задыхаясь. Он закашлялся от туалетной воды, когда его победитель вопиюще возвышался над ним, положив руки на бёдра и улыбаясь.
– До наших новых встреч, герр Сент-Джон. Хорошей ночи.
Вильгельм повернулся и ушёл. Стекая водой, Уэйд с трудом поднялся на ноги и попытался вымыться у раковины.
«Напомнить себе никогда больше не оскорблять Сару Блэк», - отчитал он себя.
Поражение Уэйда стало сокрушительным, когда он содрал с носа длинный лобковый волос.
А то, что произошло после этого - видение зубов - было пятном в сознании Пенелопы. Всё, что она могла видеть, это расширяющийся ярко-красный рот, окружённый зубами. Зубы были заострёнными и длинными.
Затем появилось размытие, вибрация. Внезапная острая боль пронзила горло Пенелопы. Затем из машины вышла женщина в чёрном.
Пенелопа не могла двинуться с места. Она могла видеть, слышать, чувствовать, думать, но не могла двигаться. Она упала, парализованная, за рулём, её руки лежали на коленях, как мёртвые птицы.
– Поторопись.
Кто-то шёл. По лобовому стеклу пробежала тень.
Когда дверь открылась, она упала на землю. Наклонился палач, убийца лошадей - и тогда Пенелопа впервые узнала его: профессор Бессер, её учитель биологии!
Он не выглядел довольным.
– Поторопись!
Он хмыкнул, перекинул Пенелопу через плечо и пошёл дальше.
Он нёс её обратно в конюшню. Куда пропала женщина? Ноги Бессера стучали по земляному полу. Пенелопа увидела полосы пятен и крови. Затем профессор Бессер остановился.
– Поторопись с ней и возвращайся. Ещё многое предстоит сделать.
Фонарик мистера Сладдера был на полу. Он всё ещё был включен. Пенелопа могла видеть вверх ногами между ног Бессера. И то, что она увидела...
Фонарь отбрасывал на стену чёткие чёрные тени. Одна тень была лежащей фигурой - мистер Сладдер с топором всё ещё в голове. Ещё одна тень нависла над ним.
– Я очень устал, - пожаловался профессор Бессер.
– Мне нужна помощь.
– Скоро тебе помогут, - ответил женский слякотный голос.
Но где она была сейчас? Была ли она второй тенью?
Сошлось больше теней. Внезапно раздался звук влажного погружения, как будто кто-то чистил внутренности большой тыквы. Тени рук тянулись к мистеру Сладдеру и вытаскивали внутренние органы.