Клан Одержимого
Шрифт:
Мне еще предстояло разобраться в сложной системе «можно-нельзя» в этом мире, но, чтобы не выказать слабости я поторопил его твердым голосом.
— Давай, пошевеливайся.
Он проворно распахнул шкафчик, в котором хранилась господская посуда. Я посмотрел на него в надежде получить подсказку, но повар отвернулся и занялся своими делами. Тогда я выбрал кубок посолиднее, со змеёй, опоясывающей кромку, зачерпнул из чана отвар и сообщил, что чан трогать нельзя.
Повар явно был недоволен беспорядком, который я оставлял после себя. Он пробурчал что-то невнятное.
— Все остальное убрать можно. Чан без моего разрешения — нет! Не трогать и не пить. Тут же превратитесь… в змею! — сказал я в ответ на ворчание, разглядывая форму кубка.
Повар недовольно покосился в мою сторону, но на всякий случай не стал спорить.
— Веди в опочивальню баронессы. — обратился я к стражнику, который с ужасом слушал нашу беседу. Тот подскочил и поспешил раскрыть передо мной двери. На дворе стемнело. Мы прошли обратно, по темным коридорам, освещаемым факелами. Путь обратно показался более коротким.
Войдя в спальню баронессы, я застал там троих слуг занимающихся уборкой, самого барона, его брата и бабки-сиделки, которую я видел днем. Монахи не дождались моего отвара.
Баронесса сидела на кровати в приподнятом настроении, она слушала рассказ своего сына о делах в замке. Барон стоял у окна со сложенными руками и беседовал с ней.
Ее взор обратился ко мне, когда подступил к ней с кубком в руке.
— Ваше лекарство матушка-баронесса. — я протянул ей наполненный кубок.
Барон резко развернулся ко мне, он гневно сверкнул глазами и сказал
— Пей сам! Сейчас!
— Хорошо. Я поднес кубок и пригубил. — Я вспомнил фильмы, в которых знатные вельможи постоянно боялись, что их отравят. Похоже этот обряд не был формальностью
— Большой глоток! — барон не скрывал свое недоверие ко мне. Я повиновался и отпил как мне было велено. На вкус отвар получился горьким, как крепкий черный чай. После того как хозяин замка убедился, что я выпил достаточно, он забрал кубок из моих рук. Поднес к носу и понюхал. Почему-то поморщился.
— Не смей назвать ее матушка! Ты ей никто! Для тебя она Её милость баронесса Ван Туйль! — обратился он ко мне, а затем развернулся к брату.
— Сталлен, забери кубок и дай лекарство нашей матушке. — Он перевел взгляд на старуху.
— Твое новое лекарство. Аббат утверждает, что твою хворь снимет как рукой. — сказал он заботливым тоном
Брат придержал бокал так, чтобы она смогла выпить содержимое. Старуха посмотрела на барона с надеждой, покачала головой, радуясь заботливым сыновьям, затем осушила кубок со змеёй несколькими крупными глотками.
Она снова улыбалась, Сталлен не оборачиваясь ко мне протянул пустой кубок. Я забрал его.
Баронесса Ван Туйль благодарно посмотрела мне в глаза, через плечо младшего сына. Она легонько кивнула в мою сторону, видимо выражая признательность.
Мне подумалось, что в таких случаях нужно поклониться. Я склонил голову, касаясь груди подбородком, и тут же услышал мерзкий протяжный вопль, похожий на скрип несмазанной дверной петли.
Я поискал глазами и быстро обнаружил источник визга. Баронесса завалилась на бок, ее тело сотрясали предсмертные судороги. Она повизгивала с широко раскрытыми глазами. Все присутствующие, кроме меня, бросились к постели старухи.
Барон подскочил первым и держал ее за плечи и заглядывал в глаза, как нашкодивший щенок.
— Матушка, что с тобой? Матушка!
Потом, развернувшись в пол оборота, он оглянулся на меня.
— Это все ты! Ты ответишь!
Глава 5
— Это все ты! Ты ответишь!
Его глаза пылали жаждой мести. Барон считал меня повинным в конвульсиях своей матери. Он перевел внимание на мать и взял ее лицо в свои широкие ладони. Я еще раз взглянул на нее. Я видел такой землистый цвет лица в больнице, и понял, что умирающей баронессе уже не помочь.
В голове сверкнула мысль, что я попал, конкретно попал. Я мельком посмотрел на дверь и стал на цыпочках отступать в сторону выхода.
Выскочив из опочивальни баронессы, я понесся сломя голову по широкому арочному коридору. Я был готов столкнуться с охраной, но поблизости никого не оказалось. Пока барон, его брат и прислуга проводили последние мгновения с умирающей я бежал, пытаясь вспомнить расположение помещений и лестниц на этом этаже. Коридор впереди сворачивал на лево. Дорогу мне освещали тусклые факелы, горящие в кронштейнах. На стенах то тут то там висели скрещённые шпаги, рапиры, пики, алебарды.
К несчастью, я рванул в ту сторону, куда еще ни разу не ходил. Кухня и кабинет, в котором мы встретились с Аартом находился у меня за спиной. Из опочивальни доносились приглушенные голоса, причитания, и тот самый противный визг. Он теперь стал прерывистый — развязка близилась.
Пробежав метров тридцать и свернув за угол, я внезапно столкнулся с молодой девушкой, спешно шагающей навстречу по своим делам. Я отвернул голову, для того, чтобы она не разбила свой высокий и красивый лоб о мою челюсть — удар пришелся в левую щеку. Мы врезались друг в друга, и из-за моих скорости и преимущества в весе, я случайно сбил ее с ног. Падая вместе с ней, я позаботился о том, чтобы не рухнуть на девушку всей своей тяжестью.
Стукнувшись локтями о пол, я похвалил себя за реакцию. Я лежал на девушке с умопомрачительным телом. Грудь ее вздымалась, она нахмурила тонкие ухоженные брови, и разглядывая меня, пыталась понять, что произошло. Второй раз за день я держал в объятиях очень красивую барышню. Если Элайна была блондинкой, то эта особа была жгучей брюнеткой с черными волосами, собранными в хвост.
— Убери свои лапы, аскеросо(испанский. мерзавец)! — она говорила это строго, но без агрессии, с легким испанским акцентом — я кому сказала? Ну-ка слезь с меня сейчас же, бобосо(испанский. идиот)! Не то ты крупно пожалеешь!