Чтение онлайн

Советник с приплюснутыми ушами грохнул по столу судорожно сжатыми кулаками:

– Да… да… да, сеньор, об этом речь. Об том, чтобы этот самый дон… дон… дон Лино, сука такая, не урвал бы ни пе… пе… песеты.

Представитель министерства поднял красивую пухлую руку, словно прося слова, и, когда воцарилась тишина, его богатый оттенками голос вновь окреп, и он сказал с иронией:

– Полегче, сеньоры. Очень возможно, что нам удастся доказать все, что вы говорите, очень возможно. Но в случае, если мы убедительно покажем, что ничего случайного в находке дона Лино не было, вознаграждение не будет выплачиваться вообще. Никому. Я хочу сказать, что ни дон Лино, ни аюнтамьенто деревни Гамонес, по тому же самому тройному арифметическому правилу, ничего не вправе получить.

Советник с приплюснутыми ушами застыл и онемел, его алчные тупые глазки неотрывно смотрели на губы представителя министерства. Советник со щербатым ртом вытащил из кармана пачку сигарет и закурил, держа спичку дрожащими пальцами. Алькальд, как загипнотизированный, смотрел на горящую спичку. Заговорить, да еще с вызовом, решился только секретарь:

– Во всяком случае, сеньор представитель, наше аюнтамьенто решило, что поступит правильно, передав это дело адвокату, чтобы он дал ему законный ход.

Представитель министерства раздраженно повернулся к нему:

– Не выводите меня из себя, сеньор секретарь, не приставайте со всякой ерундой. Причина, по которой мы здесь собрались сегодня вечером, не имеет прямого отношения ни к дону Лино, ни к его манере действовать, может быть, и жульнической, – в свое время все это выйдет на свет и последнее слово скажут судьи; а имеет она отношение, и самое прямое, к варварскому нападению некоторой части жителей вашей деревни на группу археологов, присланную из Мадрида, – он не отрывал глаз от Херонимо. – Вот вопрос, который мы должны разрешить, то есть такова причина, по которой я нахожусь здесь, среди вас, сегодня вечером. Все прочее на данный момент имеет второстепенное значение.

Секретарь снял очки и протер их кончиком носового платка. Было видно, как он пытается казаться спокойным, но голос его задрожал, когда он заговорил:

– В любом случае, сеньор представитель, отнюдь не справедливо, чтобы целую деревню наказывали из-за распущенного поведения кучки неуправляемых людей.

Представитель министерства вновь обратился к тактике мгновенного удара:

– По моим сведениям, эта кучка насчитывала человек сорок.

– Возможно.

– Не могли бы вы мне сказать, сколько мужчин в этой деревне?

– Точно пятьдесят два, – ответил, не задумываясь, секретарь.

Губы представителя министерства растянулись в иронической улыбке:

– Вам все еще представляется маленькой эта кучка неуправляемых? Не кажется ли вам, сеньор секретарь, что идти дальше по этому пути не очень красиво?

Секретарь наконец отвел взгляд и вперил его в столешницу, словно считал прожилки. Не дав ему времени на ответ, представитель министерства тут же обратился к дону Эсколастико:

– Давайте забудем об этой стороне вопроса и перейдем к сути. Скажите, сеньор алькальд, – тут лицо и шея алькальда так налились кровью, что казалось, она вот-вот брызнет, – в тот момент, когда вы уезжали из деревни, вы знали о готовящемся этим утром нападении на Арадасский холм?

Алькальд сглотнул слюну. Сделал усилие, пытаясь выдавить улыбку, но вместо того губы его скривила беспомощная гримаса. Он зажмурился, прокашлялся и заговорил сладким голосом:

– По правде сказать, так и знал, и не знал, сеньор представитель, считал все шуткой.

– Сеньор алькальд, это отговорка, а не ответ.

– Поймите меня, сеньор представитель, ваш покорный слуга догадывался о том, что у наших деревенских душа горит, догадывался об их недовольстве, до моих ушей доходили слухи о том, что этот самый дон Лино спустился в Ковильяс и поклялся там всеми своими умершими, что сокровища принадлежат не Гамонесу, а Побладуру и…

– Та-та-та. Не будем приниматься за старое, сеньор алькальд, прошу вас. Эта тема устарела, забудьте о ней. Сейчас интересно узнать, по какой причине вы, зная, что творится в деревне, спокойно уезжаете сегодня утром без серьезных на то причин.

Виноватая тишина повисла над столом. Потрескивание в печи походило теперь на бомбардировку. Алькальд как-то вяло, боязливо улыбнулся и снова уставился на пред-ставителя министерства, пряча взгляд за ресницами и ничего не отвечая. Тем не менее представитель министерства растянул паузу на несколько секунд, чтобы придать еще большую выразительность своим словам. Наконец он поднял палец с перстнем, словно грозный прокурор, упрекнул власти в попустительстве и обвинил всю деревню в участии в мятеже. Потом он легко объяснил, кто и в чем именно был виноват: сеньор алькальд не применил власть, советники аюнтамьенто бездействовали, большая часть жителей деревни при открытом сочувствии остальных вероломно напала на археологов, – и закончил строгим и точным сообщением: в случае, если это систематическое противодействие работе археологов – он значительно посмотрел на Херонимо – еще продолжится, он наделен властью не только лишить Гамонес какой бы то ни было компенсации, но и сместить здешние власти и посадить в тюрьму самых заядлых зачинщиков.

Решение было бесповоротное и обжалованию не подлежало. Алькальд несколько раз беспокойно провел рукой по губам и по щекам, словно бы ему только что надавали пощечин, секретарь снова снял очки и делал вид, что их протирает, у Мартиниано на лице расцвели два красных пятна, как при лихорадке; что же касается второго советника, так он протянул руку, чтобы загасить сигарету в глиняной пепельнице, да и застыл в этой позе, не решаясь убрать повисшую над столом руку.

Противник капитулировал, и представитель министерства, смягчившись, снова заговорил ласково, по-отечески, подчеркивая свое расположение к этой деревне, свою преданность, и свернул на примирение.

– Но я уже объявил вам с самого начала, – и он широко расставил руки, словно хотел обнять алькальда, секретаря, советника с приплюснутыми ушами, советника со щербатым ртом и всю деревню, – что я приехал не взыскивать, не казнить. Слишком глубокие чувства питаю я к Гамонесу, чтобы поступать здесь строго по букве закона. Мое присутствие здесь, среди вас, вызвано другими причинами, и этих причин две: первая – желание помочь вам выбраться из затруднения, и другая – показать сеньорам из Мадрида, – он пристально посмотрел на Херонимо, – что Гамонес – вполне цивилизованная деревня, открытая всем веяниям культуры.

Он выдержал долгую паузу, нагнетая напряжение. Затем внезапно голос его зазвучал громко, патетически, словно снаряд разорвался.

– Посмотрим теперь, – гремел он, – живут ли в Гамонесе люди культурные и цивилизованные, или они хуже и невежественней негров из Биафры?

Алькальд и советники, все еще ошарашенные непрестанно меняющейся тональностью этого потока красноречия, замотали головами, отрицая подобную возможность. Но, не дав им опомниться от потрясения, представитель министерства снова загремел, и его громовой голос зазвучал как никогда гулко, напыщенно, выспренне и категорично: