Киев
Шрифт:
– А-а-а! – воскликнул он. – Так вот вы почему сюда заявились – спрятаться решили и врагов за собой притащили! Ну что же, спасибо вам – отблагодарили за гостеприимство!
– Ты чего, батя?! – крикнул в ответ Назар. – Куда ж нам еще было податься?
Неожиданно его поддержал Степан:
– Развлекать гостей, поить-кормить каждый может – Хутор-то богато живет! А как беда случится – так их надо за порог сразу выставить?! Что же получается, все твои пьяные речи о вечной дружбе – пустая брехня и хвастовство?!
Ответить на обидный выпад сына Крынка не успел. По ту сторону стены что-то громко затрещало, заскрипело – и усиленный мегафоном скрипучий голос произнес:
– Эй, хуторяне! К вам гости!
– Что за дьявол? – резко выкрикнул Зифгид. Подошел к растерянному Крынке, заглянул ему в глаза: – Ты что же, хозяин, ждешь кого-то?
Крынка растерянно помотал головой. А голос с той стороны продолжил:
– Собственно, гости у вас уже дома. А нам, видите ли, обидно – нас-то вы не пускаете! Нехорошо!
– Это Пузырь! – узнал Книжник. Поглядел на Зигфрида. – Выходит, выследили нас. Что делать будем?!
– Что-что! – отрывисто отозвался воин. – Оборону держать будем! Надо бы Егорку как-то к его «кузнечику» переправить – хоть какая-то огневая поддержка!
– Это не ваш био у ворот стоял? – глумливо продолжал Пузырь. – А то наши ребята решили с ним поиграть и поломали немножко… Ой!
По ту сторону стены оглушительно грохнуло, и в небо поднялись жирные клубы дыма. Похоже, Пузырь не шутил и они остались без единственной реальной силы, которую можно было противопоставить Саранче.
– Эй, хозяева! Мы даем вам пять минут, чтобы открыть проход, – а то мы не можем его отыскать в этой «колючке». В этом случае у каждого из вас будет шанс присоединиться к Бессмертной Стае. Ну а после не обижайтесь – Стая войдет сама. В этом случае я не смогу гарантировать вам жизнь. Впрочем… – голос скрипуче рассмеялся. – Я в любом случае не могу вам ничего гарантировать, но в ваших интересах подчиниться. Кстати, у вас осталось четыре минуты.
Эти минуты прошли будто в оцепенении. Что-то вопил Крынка, что-то лихорадочно твердила Марика, тряся семинариста за плечо. Хмуро говорил Инженер, предлагая какие-то варианты, заранее ведущие к поражению.
Зигфрид молчал. Он понимал, что придется драться. И он понимал, что это будет последняя битва. Просто он ждал этого момента, он давно был к нему готов – ведь безумие Волны не оставляло его ни на минуту. И когда Зигфрид медленно извлек меч из ножен, семинарист вдруг отчетливо понял: у них больше нет выбора. Они достигли какой-то точки в собственной судьбе, той точки, в которой все окончательно решится.
Все это бывало уже не раз – их загоняли в угол, но им все же удавалось вырвать у смерти еще немного времени. Только сейчас, в этом невообразимо живом саду, близость смерти показалась вдруг особенно ощутимой и жуткой.
На ладонь села бабочка – и это было невероятно: он никогда не видел живых бабочек! Только вместо радости захотелось взвыть от отчаяния.
Он не хотел умирать. И не только сам – он не желал, чтобы погибла Марика. Пусть и знал ее в общей сложности какие-то часы – в жизни время относительно. Кто-то за всю жизнь так и не узнает до конца близкого человека, кто-то успевает ощутить близость с первого взгляда.
Но даже это было не важно.
Важна была только жизнь. Та самая, которую сейчас хотели у них отнять – просто потому, что так решили какие-то негодяи, возомнившие себя вершителями человеческих судеб.
Среди смятения и страха Книжник встретил лишь один спокойный и сильный взгляд. Ведун стоял в тени дерева в привычной прямой неподвижности. Он разглядывал спутников с тем же неизменным скрытым интересом, будто продолжал свой нечеловеческий эксперимент над простыми смертными. Под этим взглядом будто стихали суета и шум, и время замедляло свой ход. Казалось, на этом зеленом островке они остались вдвоем. Возможно, для какого-то важного разговора.
С какой-то смутной надеждой Книжник шагнул в его сторону, остановился, сказал:
– Ты ведь все знаешь, Ведун. А значит, видишь, что у нас нет никаких шансов. Ведь мы поляжем здесь – все до единого, на эту зеленую травку, верно?
Мрачный человек молчал.
– Почему ты молчишь? Хоть теперь скажи – зачем ты пошел с нами? Чего ты на самом деле хочешь, что ищешь?
И снова ни слова в ответ.
– Я раскусил тебя: ты молчишь – значит, не хочешь говорить. Значит, считаешь, что я знаю ответ, верно? Только я ни черта не знаю! Слышишь?! Не знаю ничего!
Он кричал, а слова, срываясь с его губ, словно растворялись в воздухе, так и не достигнув назначения. И тогда Книжник вдруг разозлился, сжал зубы и, по-бычьи склонив голову, процедил:
– Я знаю, что у нас нет шансов. Даже Зигфрид спятил от этой проклятой Волны, и надеяться мне больше не на кого! Но – слышишь меня? – я буду драться! Буду стоять насмерть – до конца, даже когда останусь один. Пусть я не настоящий воин, пусть я ученый, мозгляк – но я буду драться! С этим темным стадом, с варварством, с этими несчастными, отказавшимися от собственного разума ради сытости! И знаешь, почему я буду драться один?! Потому, что даже ты меня бросил – ты, за которым сила, природы которой я даже не знаю! И если со мной сгинет будущее человечества, ты будешь так же стоять и созерцать мою гибель и смерть всех моих товарищей. Потому что твоя поганая участь – пережить всех нас, а может, даже увидеть смерть последнего человека на этой Земле! Этого ты хочешь?!
– Нет, – тихо произнес Ведун, и Книжнику показалось, что его речь налетела на железную стену, рассыпавшись осколками слов. – Я не хочу пережить человечество. Я не хочу пережить тебя. Я вообще не хочу прожить еще столько, сколько уже пришлось – но таково уж мое проклятье. И ты прав…
Он замолчал, сверля парня взглядом, и лицо его показалось еще более изможденным, исчерченным глубокими тенями, как у высохшей мумии, выглянувшей из глубин тысячелетий.
– Я действительно изучаю всех вас, – произнес Ведун. – Я должен принять решение.